— Ни-ка! — ору, упорно догоняя внедорожник. — Ни-ка, блядь!..
Сначала подводит дыхалка, затем — одеревеневшие от холода ноги.
Красные стоп-огни скрываются за поворотом. Повернувшись, смотрю на детей, вылезших из машины.
Тиграна, кажется, сейчас пробьет на вселенскую истерику.
Еще раз смотрю на заснеженный лес.
В голове что-то пульсирует. Надеюсь, не мозг.
— Вот тебе и «фас», — хриплю, стирая снегом алую кровь с лица. — Вот и приехали…
Глава 29. Это кто здесь нормальный, а?..
Спустя три дня
Большие Вяземы, Подмосковье
— Не-на-ви-жу вас всех, — устало выдыхаю в потолок, украшенный лепниной.
Моя спальня — чертово царство комфорта и кричащей роскоши. Хотя, наверное, отчасти стиль будуарной уникален: мягкая кровать, обитая шелком, изысканный туалетный столик, в собственной ванной комнате — мраморная ванна и антикварная сантехника.
Рай для настоящей женщины!
Между тем с утра я занята делами абсолютно неженскими: пришлось придавить дубовую дверь банкеткой и комодом, купленными когда-то на аукционе антиквариата в Европе.
Каждый новый день в этом огромном подмосковном замке дается мне непросто. Раньше я бы убивалась по медицине, теперь появилось нечто большее… Нет ни одной минутки, чтобы я не вспоминала мэра Елкино.
Какой-то неведомой силой образ Кости врезался в мое девичье сердце и, кажется, не собирается его покидать.
Я страшно тоскую.
— Ника Венцеславовна, так нельзя. Вам надо поесть. Агафья приготовила ваш любимый клубничный мусс, — из-за двери слышится голос Тихона.
— Позови мне его! Пусть придет ко мне сейчас же! — дергаю ручку и рычу в образовавшуюся щель.
— Не могу. Они с Кабаном на охоте.
— С Кабаном на кабана. Какая гадость!.. А мне все равно. Пусть сейчас же придет, иначе я с собой что-нибудь сделаю! Звони!
— Не велено.
Ах так?..
— Значит, так, отмороженные! — взрываюсь, бросая в дверь позолоченный подсвечник. — Меня сюда по беспределу загребли, а я законы воровские знаю. Я вам такой кипиш устрою!
— Господь с вами, Ника Венцеславовна! — нервничает за дверью Тихон.
Удовлетворенно кивнув, потираю горящие щеки."
"«Ничего без грубой канители не понимают!» — вспоминаю любимые слова отца и взбираюсь на широкий подоконник.
Смотрю на заснеженный сад.
Величественный замок, окруженный холмами и старыми деревьями, выглядит как настоящая крепость.
Крепость, из которой ни за что не выбраться…
Третий день голодовки дается мне непросто.