Желудок прилипает к позвоночнику и жалобно урчит.
— Молчи, — шепчу. — Я тебе сушки с утра давала. Слава богу, были заныканные. Мог бы вообще на сухую существовать. О-о-о, барин пожаловали…
Молча наблюдаю, как по очищенной от снега брусчатке к парадному входу подъезжает бронированный черный «Инкас», который отец специально выписал из-за океана для своих охотничьих забав.
Замерев, испуганно слежу, как быстрым и нервным шагом Веня Коновал идет в замок. Тут же спускаюсь на пол, и, поправив сваливающиеся с талии джинсовые шорты, в два прыжка оказываюсь у двери.
Представляю, как отец проходит просторный холл с высокими потолками, тоже украшенными лепниной и роскошными люстрами из хрусталя. Как слышно эхо от грубых ботинок, сначала звонкое — там, где полы выложены плиткой, а вдоль стен стоят массивные дубовые шкафы, полные старинных книг, которые никто не читал, а затем глухое — когда идет по коридорам, устланным коврами.
В дверь оглушительно стучат.
— Ни-ка, — гремит Коновал. — Ко мне в кабинет. Быстро.
— Хорошо, папенька! — громко отвечаю.
Мебель кое-как поддается обратной перестановке. Утерев пот со лба, решительным шагом направляюсь туда, куда велено.
Персонал в лице горничных и дворецкого следит за мной с опаской.
Кровь вскипает, когда вспоминаю, каким образом меня сюда доставили. А еще отобрали телефон… И Костя из-за меня так сильно пострадал. Бедненький. Последнее, что видела, — как он бежит за машиной. С разбитым в кровь носом.
Под грудью что-то лопается от ужасной тоски и сожаления.
Я просто невозможно скучаю…
В кабинете тихо.
Молча изучаю массивный письменный стол из темного дерева и удобное кресло, с отвернутой высокой спинкой. На столе разложены старинные письменные принадлежности. Никаких тебе ноутбуков или айпадов. Только раритет.
В этом кабинете вообще никто не работает.
Баснословные деньги отца — результат его прошлой не очень законной деятельности. Вернее, уже дивиденды от этого результата, так как он давным-давно загнан в офшоры.
— Пришла? — рявкает отец, разворачиваясь в кресле.
— Пришла, — деловито складываю руки на груди.
Недовольно друг друга изучаем.
— Че ты бузишь? Нормальным людям отдыхать не даешь!.. — морщится он. Лицо раскраснелось, человек явно навеселе.
— Это кто здесь нормальный, а? — упершись о стол, подаюсь вперед. — Нет здесь таких.
Он скалится.
— Вырастил заразу на свою голову, — откидывается на спинку.
Я впервые за эти дни внимательно на него смотрю. Отец все такой же громадный, но не толстый.