Вдоль одной стены стояли полки, сплошь уставленные зелеными папками, напротив примостились два письменных стола. В дальнем конце комнаты было огромное окно, забранное снаружи металлической сеткой, на которой десятилетиями оседала пыль и грязь. По случаю апреля окно это было распахнуто настежь.
— Славный денек сегодня, правда? — воскликнул Мисколо. Он с восхищением покачал головой.
— Ну ладно, что у тебя там? — сказал Карелла.
— У меня, собственно, два вопроса.
— Давай выкладывай их.
— Ну, в первую очередь, я хотел поговорить о Мэй Риардон.
— А что с ней?
— Ну, видишь ли, Стив, ты и сам знаешь, что Майк Риардон долго проработал у нас, пока его не застрелили. Я очень любил Майка. Да его все любили. Ты ведь тоже к нему хорошо относился.
— Да, правильно, — подтвердил Карелла.
— А после его смерти Мэй осталась с двумя детьми на руках. Жизнь у нее не сахар, Стив. Ну, она подрабатывает тут в участке уборкой, стиркой белья, но много ли, черт побери, ей за это платят? Думаешь, на это можно прилично содержать двоих детей? Вот возьмем, Стив, к примеру, тебя.
— Нет, не хотелось бы, — сказал Карелла. — А чего ты-то от меня хочешь?
— Вот я и решил, что мы могли бы выделять какие-то суммы из наших заработков, чтобы каждую неделю ей можно было добавлять к тому, что она получает за уборку и стирку.
— Можешь на меня рассчитывать.
— А не переговоришь ли ты на эту тему с другими быками… с детективами я хотел сказать?
— Нет, погоди…
— С патрульными я и сам поговорю. Ты уговори только детективов. Ну, что ты на это скажешь?
— Проповедник из меня никуда не годный, ты же знаешь, Мисколо.
— А никаких тут проповедей и не нужно, Стив.
— С чего это?
— А я и сам не знаю. Ирландки всегда доводят меня до слез. — Он недоуменно пожал плечами. Мисколо трудно было назвать красивым. Массивный нос и кустистые брови на полном лице, толстая и короткая шея, настолько короткая, что казалось, будто голова его посажена прямо на плечи. Да, красивым он не был.