А у вас вон тот старшина Желобов получает в год 8 рублей. Остальное — ворует. Не дергайся! Стой, как стоишь, вор! Боярский сын, он. Вот и не боится воровать. И так во всем. Вот так я вижу свою судьбу здесь. Мне не нравится на Руси, тут карманы — хоть зашивай. Выбирайте, кого хотите! Хоть Желобова. Но лучше из сынов Рюриковых, чтобы по чести было задницей трон протирать. А я уйду, мне это не нужно, я жить хочу, а не смотреть с опаской в налитый мне стакан. Ты меня понял, Савва.
— Мудро! Мудрое решение, князь Андрей. Назад во Францию?
— Нет, сначала требуется заглянуть в Варшаву, Владислава проведать, а потом уйду в Канаду.
— Где это?
— В Новом свете, есть там река такая: Святого Лаврентия, называется. Вот туда. Там моим норманам и мне самое место. Начнем сначала Новый мир строить, под себя, без двуглавой курицы византийской, и не оборачиваясь на прошлое. За труды мои тяжкие и за освобождение Москвы, прошу отдать мне в вотчину, навеки, так, чтобы детям моим перешло, толику малую, Печенгский уезд с монастырем, да прописать, что я теперь отвечаю за охрану границы российской в тех местах.
Долгое и тяжкое молчание. Делиться ничем они не хотят.
— Оченно нам твои мушкетики пондравилися, князь. За них — отдадим.
— Дурак ты, Буйносов. «Пулемета я вам не дам!», ребятки. К нему вот эти вот штучки нужны, а вы их делать не умеете. У меня Франция их просила, за деньги, а не за тундру у Студеного моря. Я им тоже их не дал. Так что, не дождетесь.
— Ну, тады и разговора нет. — затянул Буйносов.
— Я же могу и сам забрать, и свои границы установить.
— Макар, уймись! Князь Андрей дело говорит, на трон не покушается.