А еще «Гвардейские, Кантемировские»!
Вошедшие расселись на «свои» места вдоль стен. А приведший их князь Дмитрий Трубецкой подал знак кому-то, ему вынесли третье кресло и поставили его рядом с нами. Мы с Пожарским сидели перед троном. Я громко его спросил:
— А чего тут расселся? И кто ты такой? Ты Кремль брал?
— Я — князь Дмитрий Трубецкой, самозванец! Это я не знаю, кто ты такой!
— Знаешь, князюшка, знаешь, раз самозванцем кличешь! У меня к тебе вопрос: вон того человечка знаешь?
— Которого?
— Боярского сына Желобова, вон стоит.
— Знаю!
— Свен, котомочку дай! — попросил я своего сержанта. — П…дюк, который Желобов, ползи сюда, да на карачках. Повтори то, что говорил мне в Сторожевском монастыре! Кто тебе дал этот торбазок?
Тот пошел «в отказ», пришлось обоими руками достать два пистолета из кобур. Они по дизайну отличаются от тех пистолей, которые здесь используют. У меня 39 патронов в двух обоймах, и четыре лежат по карманам и кармашкам. На всех хватит, их — тридцать человек. Я их уже посчитал.
— Всем сидеть и не дергаться! Никодим! Возьми со стола и прочти письмишко от пана Корсуньского пану Ходкевичу. И скажи, кого я расстрелял в Сторожках.
В полной тишине Никодим прочел письмо. Бояре загалдели, но я их остановил.
— Хорош галдеть! Желобов-Пушешников! Кто тебе дал сей торбазок? — тот опять промолчал, отвернулся.
— Свен! Спроси у него! — Как только Свен оторвался от стены, Трубецкой обнажил татарскую саблю, мне пришлось выстрелить ему под ноги. Пуля отскочила от мраморного пола и противно запела в воздухе.
— Княжонок, ты не дергайся, тебе предстоит выпить самому то, что ты мне прислал! Ты освободил арестованных?
— Я, самозванец! — гордо ответил князь.
— Никон! Прочти грамоты! — монашек их прочел.
— Никодим!
— Слушаю, Рюрик!
— Я когда-нибудь говорил, что я царь и самодержец вся Руси?
— Нет, Рюрик, такого не было, да и не стал бы я служить самозванцу.
— Ну что, Димитрий. Выбирай сам, что пить. Тебе эти зелья знакомы. Пей до дна! Не слышу!
Раздалось негромкое «Пей до дна!» со стороны несколько обделавшихся бояр.