Если что-то серьёзное — сразу в отделение. И кабинет рентгена под рукой.
Ночная начинается в восемь. И сегодня я опоздал.
— Привет, Палыч! — протягиваю руку коллеге.
Он фельдшер. Но вправить может что угодно. Опыт! Многому меня научил. По студенчеству я работал здесь. Оглядываю родные пенаты. Ремонт сделали… Ширму поставили, разделив большой кабинет на две части. В соседнем кабинете, что поменьше — хирург.
— О, Степан. А говорят, что уволился.
— Уволюсь. Пока в отпуске.
— Сегодня ты, что ли, в ночную?
— Я. Езжай, отсыпайся.
А медсестра новенькая… С прошлой у нас когда-то был короткий служебный роман. Вот на этой кушетке мы трахались. И тоже не срослось… Оказалось — замужем. А дальше я уже разбираться не стал.
Такой вот у меня стабильный пиздец! Западаю не на тех женщин.
— Марина, — игриво представляется она. — А ты, знаю, Стеф, волшебник сверху.
Игнорирую её любопытный взгляд. Постарше меня. Стервозная.
— Недавно здесь?
— Месяц. С «Катера» переехала. А ты, говорят, у самой Альбины Валерьевны в любимчиках.
— Много у нас говорят.
— Массаж сделаешь? — улыбается, провокационно прищуриваясь.
Прохладно улыбаясь, кладу перед ней визитку от клиники Синицина.
— Только по записи.
— Эх… Поняла. Чай будешь?
— Буду. Спасибо.
Но попить чаю у нас не получается. Сначала вывих, потом перелом, затем — пробитая голова, распоротая икра, укус собаки…
Пара сигарет и остывший чай. И дальше в том же темпе.
К утру моих становится меньше, всё больше к хирургу. Выпиваю крепкий горький кофе. Ухожу за ширму, падаю на кушетку, закрываю глаза.
Вырубает. И, о счастье, без мучительных снов о Ягоде. Просто проваливаюсь в белую пустоту. И меня даже ничто не будит — ни детский плач, ни голоса, ни крики…
И последняя моя мысль — надо недельку здесь по ночам отпахать. Глядишь, и все мои болезненные трипы и бессонница отвалятся от усталости. Да… так и сделаю…
— Стёпочка… устал…
Тёплые руки гладят поверх халата. И мне кажется сквозь сон, что это Вика.
Ты как здесь оказалась, Ягодка моя?
Прижимаю ладони крепче.
Я сапожник без сапог. Мне тоже очень хочется рук, прикосновений, тёплых, женских…
— Котёнок мой…
Поцелуй в шею, в мочку… Коготки скользят по ширинке. Рефлекторно подаюсь бёдрами навстречу ощущению.
Какая, к чертям, Вика? Я же на работе!
Распахиваю глаза."
"Альбина…
— Аля! — рявкаю я, отрывая от себя за плечи. — Что за херню ты творишь?
Уходит к окну, отворачивается. Присаживаюсь на кушетке, встряхивая головой.