Потому что партнёры Бориса перевели своих детей в вечернюю группу.
Выхожу проводить Илюшку. Присаживаюсь, помогая ему зашнуровать кроссовки.
— Я в твоём возрасте уже умел завязывать шнурки, — строго смотрит на нас Борис.
— Мамочка, — шепчет сын. — Я не хочу ехать.
Обессиленно обнимаю его.
Надо завтра купить ему кроссовочки на липучках, а эти, купленные Борисом, отдать куда-нибудь нуждающимся.
— Борис, — поднимаюсь на ноги. — Нашему сыну не нравится хоккей. Нам нужно сменить спортивное направление.
Поджимает недовольно губы.
— Илья.
Илюшка поднимает виноватый взгляд.
— Ты не хочешь ездить со мной на хоккей?
— Зачем ты на него давишь?
— Пусть скажет.
— Хочу… — испуганно сдаётся сын.
— Тогда не вижу проблемы.
— Я вижу!
— Да? — коснувшись гарнитуры, тут же меняет тон на дружелюбный и даже начинает улыбаться, глядя мне в глаза. — Да, Ксения. Конечно. Весь месяц, да.
Двадцать процентов… мхм…
Берёт Илью за руку, продолжая разговаривать, и выходит с сыном за дверь.
Обессиленно стекаю по стене вниз.
Попробую поговорить по возвращении.
Я выгоревшая и убитая. Внутри меня всё болит.
Закрывается дверь, и я снова погружаюсь в свою глупую, безнадёжную влюблённость. Она вымотала меня… Больше не пытаюсь ему звонить. Это была минута слабости. Она прошла… Я рада, что заблокирована. Иначе умоляла бы его приехать. А так опускаться я не хочу.
Всё. Точка. Спасибо тебе, Стеф, что поставил её сам.
Только разве такие, как ты, это делают? Ничего я не знаю про таких, как ты… Быть может, это такая манипуляция?.
Рыдая, тоже заношу его номер в чёрный список и везде блокирую.
Не могу вернуться полностью в реал. Всё время плаваю там, в том моменте, прокручивая многократно каждую деталь.
Я на границе нервного срыва. Мне кажется, если кто-то ткнёт в меня побольнее, то сойду с ума и выдам какой-нибудь неадекват.
Поэтому я ни с кем не разговариваю… И как зомби…"
"Вспоминаю каждый взгляд, улыбку, движения губ, ямочки на щеках, строгие хмурящиеся брови.