Но если бы даже у нее получилось, та тьма, что поселилась в ее душе, уничтожила бы младенца, даже не дав матери его выносить. Алентайна подошла к окну и распахнула створки, впуская свежий, прохладный воздух, что волнами начал вливаться в комнату.
Дочку Миррели, Элиссу, пришлось бросить в реку, в малявке сила ощущалась еще до рождения, тьма отступилась от нее, и Алентайна с Эльганом не стали рисковать. Ильброз представил все как заговор с похищением и наскоро казнил виновного — того самого гвардейца, который утопил принцессу.
Для всех со стороны выглядело так, будто тьма пожрала сыновей Эррегора, а Алентайна защищала их собой, потому и лишилась своих способностей. Теперь в ней илламы осталось столько, словно она не дочь дракона и самая сильная драконесса Андалурсии, а какая-нибудь селянская девка с жалкой порцией первородного огня. Эррегор чувствовал себя виноватым и был бесконечно благодарен жене за принесенную жертву. И за это она еще больше его ненавидела.
Чувство вины, чувство долга, признательность, жалость — все, что угодно испытывал к ней муж, но только не любовь.
— Вы звали меня, ваше величество, — Ильброз поклонился ей низко так, как ей нравилось, несмотря на то, что уже давно был ее любовником.
— Мы летим в Леарну, Дагор, — Алентайна знала, что он не посмеет отказаться, он зависит от нее с тех пор, как она еще юной девушкой спасла его от смерти после неудачного ранения. Он лежал под скалой с обугленной кожей и смотрел угасающими глазами в небо. Дагор Ильброз стал ее кровным, а после того, как Эррегор сделал Алентайну своей амирой, ему был пожалован титул герцога.
— Я прикажу запрячь моравов? — снова склонился Ильброз.
— Мы не успеем обогнать Болигардов, — покачала головой Алентайна, — ты сам повезешь меня, Дагор.
Тот замер, но возразить не посмел. Лишь удалился с поклоном, и уже через четверть часа с высокой башни сириданского замка взметнулась большая черная тень — Ильброз, обернувшись драконом, летел в сторону Героны, а на его спине сидела Алентайна.