Никто не знал, что герцог дракон, да он никому и не подумал бы признаваться в том, что он — Дракон Света.
***
Ивейна стояла на невысоком, наскоро сбитом помосте, опустив голову. Солнце светило особенно ярко, и у нее никак не получалось смотреть прямо, не жмурясь, потому она предпочла вообще ни на кого не смотреть — ни на Рассела, замершего под самым помостом, ни на матушку, глядевшую на Ив с застывшим в глазах ужасом, ни на их светлостей, стоящих на балконе прямо напротив места казни.
Утром их с Эйнаром разбудил стражник и слезно умолял его высокородие убраться побыстрее, потому как скоро должны были явиться центурионы, чтобы снять с камеры магические замки.
Центурионы не замедлили явиться и, как и предполагала Ив, первым делом вновь проверили ее на наличие магических артефактов. Затем ее доставили на дворцовую площадь, где уже готов был помост, и где собралась, наверное, вся Леарна.
Последний раз в Героне казнили за черную магию лет семьдесят назад, не то, чтобы леарнцы были так кровожадны, скорее наоборот. Ивейна замечала на себе сочувствующие взгляды и улавливала громкое перешептывание соотечественников: «Такая молоденькая… Да быть такого не может…Здесь точно какой-то подвох, не волнуйся, дорогая, наш король что-нибудь придумает… Да где это видано, чтобы детей за шалости казнили?» — и все в таком роде. Иви была несказанно благодарна геронцам, но благоразумно не подавала виду, что слышит, о чем идет речь.
Ей зачитали приговор — все тот же — и огласили вид казни. Обезглавливание. Поскольку палачи в Леарне давно вывелись за ненадобностью — если и нужно было призвать к порядку кого-либо из зарвавшихся геронцев, с этим вполне справлялись королевские магистры — роль палача должен был выполнить Третий Центурион. Он стоял, опираясь на огромный меч, солнце отражалось в стальном лезвии и слепило Ивейну еще сильнее.
— Приговор надлежит привести в исполнение, — огласил Первый Центурион.
Третий все с тем же непроницаемым выражением лица всялся за рукоять меча.
— Отец, — крикнул Эйнар. Ивейна украдкой взглянула на него, приподняв голову, он был совсем бледным, — сделай что-нибудь!
— Высокочтимые центурионы, я требую отсрочки, — начал Сагидар, но его оборвал Первый Центурион."
"— Не вижу причины, по которым следует оттягивать казнь, ваша светлость.