Петляющая в заболоченной местности река, заросли калины по берегам и раскрашенный осенними красками лес… О! Тут же до Яковлевки не далеко! С этой мыслью и пошел к ребятам.
— Давайте этого проглота заправим, — сказал Юра когда я подошел.
На заправку, приготовление обеда и собственно сам обед ушло около полутора часов.
— Юр, тут до деревни одной не далеко, — сказал я грея руки о кружку горячего чая… Облить руки бензином на морозе, то еще удовольствие.
— А на что она нам? Надо шпарить дальше, километров через сорок АЗС, вот там и заночуем.
— Мальчики, — вытянула шею Налалья, — вы как хотите, но с этим курятником надо что-то делать… мы же задохнемся.
— Да есть такое, — согласился Юра, — воняет уже конкретно.
— Ну есть же пленка, подстелите под клетки, — сказал я.
— Хорошая мысля, приходит опосля, — сострил Сережка.
— Вот, молодец! — «похвалил» его Юра, — пообедаем, я клетки передвину, а ты помет соберешь, и за борт. А потом пленку постелем.
— Может я с Володей поеду, — предложила Наталья.
— Да! — оживился Вовка, — а то свихнуться можно в одиночестве.
— А Маша пусть к Андрею пересаживается, — продолжила мысль Наталья.
— Ну хорошо, давайте устроим ротацию личного состава, — улыбнулся Юра, — внимательно только, не балаболить в пути.
По замерзшей, мертвой земле ехать очень тоскливо, но теперь у меня есть попутчица. Маша периодически смотрела на меня, несколько минут, я чувствовал ее взгляд и поворачивался.
— Что-то хочешь спросить? — прервал я неловкую тишину.
— Да… скажи, а ты совсем ничего не почувствовал, когда убил… ой… казнил этих троих.
— Совсем, — ответил я, — знаешь, я бы их… если б была возможность оживил, а потом опять убил бы.
— После того, как все произошло, люди стали хуже зверей.
— Не все…
— Все Андрей, просто ты еще этого не понял.
— В смысле? — я даже немного сбавил скорость.
— Ну… — замялась Маша, — если честно я и вас боюсь. Я же видела, как вы их всех убили…
— Тебе их жалко?
— Мне всех жалко.
— А себя?
— И себя.
— И мне тебя жалко… а этих тварей нет, совсем не жалко! Ильича со Степанной жалко, потому что знаю, не выживут, а мы уехали, хоть и знаю, что не уговорили бы мы их, просто хорошие они, лучше многих из тех, кто выжил… много кого жалко, но все что происходит, имеет четкие границы человечности, — начал я почему-то заводиться, но поняв что могу напугать Машу «сбавил обороты».
— Думаешь, эти границы кто-то еще видит?
— Надеюсь… Думаю ты видишь.
— Я? Ты же меня совсем не знаешь.