Наличие этого натюрморта намекало, что четвертовать похоже не собираются, во всяком случае прямо сейчас. Григорьев закрыл дверь, и повернул ключ:
— Бить будут… — тихо сказал Вовка.
— … ногами, — продолжил я.
Палыч хмыкнул и улыбнулся.
— Вот они майор, полюбуйся, — Григорьев прошел к столу, сел и разлил рюмки, — свалились на нашу голову.
— Так я не пойму товарищ подполковник, вы рады этому или нет.
— Это как посмотреть Коля, Кхм… Николай Иванович… я шесть лет не пил! Шесть лет!
— Т. е. в том, что ты уже… эм… что вы уже товарищ подполковник вторую бутылку открыли, виноваты они?
— Вот именно!
— Приехали, — развел я руками.
Григорьев поднялся с грохотом отодвинув стул, подошел к нам и посмотрел сначла на меня, потом на Вовку и спросил:
— Вы знаете что вы сделали?
— КАМАЗ поломали? — предположил я.
— Да хрен с ним с КАМАЗом! Вы плиты перекрытия обрушили, тем самым придавив два пулеметных гнезда и точку корректировщика, а еще не дали расстрелять МБД и помогли продержаться первой ГБР до подхода комендантской роты и роты мотострелков, — расплылся в улыбке Григорьев, а потом схватил меня за плечи и начал трясти, — у черти Хабаровские!
— Мы вообще-то Приморские…
— Да какая разница! Рюмки берем, — кивнул он на поднос, потом вытянулся, приняв официальный вид, — от лица командования объединенных гарнизонов объявляю вам благодарность!
Палыч и особист тоже встали с рюмками в руках, а Григорьев как будто чего-то ждал…
— Служу постапокалептической России! — гаркнул вдруг Вовка.
— Ну вот как с ними, а? — спросил у майора Григорьев, — ладно, спасибо вам мужики.
Мы выпили, Григорьев сразу наполнил рюмки и сказал:
— Садитесь, товарищ майор вам расскажет, о том, как вы помогли уничтожить последнюю крупную группу НОАК.