Недаром оберег этот назывался громовой стрелой и был сделан из кремня в виде наконечника стрелы. Кремень – камень воинов.
Пять таких же наконечников хранилось в старой шкатулке, полученной Матвеем от самого Святослава. Для его будущих сыновей. Так сложилось, что Матвей, оказавшись в этом мире, стал наследником старика в воинском искусстве и, как следствие, был посвящён самому Перуну. Ведь это именно его усилием парень в этом мире и оказался. В общем, история эта была настолько странной и запутанной, что без ящика спиртного и учёной степени по физике в ней не разобраться.
Осознав, что мыслит в верном направлении, Матвей снова принялся анализировать происходящее на границах. По всему выходило, что добром всё это не кончится. Впрочем, в стране и так творилось чёрт знает что. Особенно в столице. В моде были всякие оккультисты, медиумы и прочие мошенники, дурившие головы местным богатеям, не знавшим, чем себя занять. Вспомнив про оккультные науки, Матвей невольно улыбнулся, припомнив фильм из своего прошлого, про известного графа.
Вот уж где был яркий пример ловкого мошенника. И ведь не придерешься. Захотел каменную бабу, получи. А что не очень на оригинал похожа, так тут уж извини, высшие силы и не такое изменить могут по своему усмотрению. От размышлений его отвлекла Катерина. Выйдя на крыльцо, жена с удивлением посмотрела на сидящего мужа и, недоумённо хмыкнув, лукаво улыбнулась:
– Умаялся, сердешный?
– Подумать решил, пока время есть, – усмехнулся Матвей в ответ.
– Нет. Вышла глянуть, где тут благоверный мой застрял. Вроде ушёл коней обиходить, и словно сгинул. Вот и решила посмотреть, может, уже куда к зазнобе удрал, – тут же поддела его Катерина.
– Ох, договоришься ты у меня, милая. Точно выпорю, – шутливо пригрозил Матвей, поднимаясь на крыльцо.
– Напужал, – фыркнула молодая женщина. – А то я вожжей не пробовала. Бывалоча, батька за баловство так окатит, что и присесть страшно."
"– Так то батька. Уж прости, но батя твой, царствие ему небесное, супротив меня хлипковат был, – рассмеялся Матвей, поигрывая литыми плечами молотобойца.
– Да уж, – протянула Катерина, окидывая мужа долгим, жарким взглядом, от которого у него даже на загривке шерсть вздыбилась. – И куда тебя только прёт? Я уж устала одёжу перешивать.
Он и вправду, начав матереть, приобрёл такую раму, что даже соседи иной раз диву давались. А самое удивительное, что рост этот и не собирался останавливаться.