Рустам ухмыльнулся, и в это время зазвонил телефон Марата. Он достал его из кармана, бросил короткий взгляд на экран – и вздохнул.
– Твоя мать звонит. Я сейчас ей все сообщу, постараюсь успокоить, а потом дам трубку тебе.
И с этими словами Марат вышел из палаты. А Милана осталась с его сыном один на один.
Так уже было, несколько месяцев назад. Только сейчас все было совсем иначе.
Она наедине с сыном человека, которого до сих пор любит. Может, даже, любит сильнее, чем раньше, если это вообще возможно.
Только вот Милана не смогла, сколько ни пыталась, воскресить в себе той жгучей, неконтролируемой ревности к этой женщине. Потому что… потому что вчера Марат сказал Милане… многое сказал. Большую часть она не расслышала, потому что рыдала. А еще он что-то беззвучно шептал ей в шею, когда она засыпала в его руках. Но одно слово Милана запомнила отчетливо.
Моя.
Слово из трех букв, которое может изменить многое, если не все.
Нет, сейчас не время для такого серьезного осмысления своей жизни. Не здесь и не сейчас, когда на нее с легким и, кажется, слегка снисходительным любопытством смотрит сын человека, которого Милана, несмотря на все то сложное и пока неосознанное, что произошло между ними, любит. И ей надо как-то с этим юношей налаживать контакт.
Милана подошла к тумбочке, достала из пакета принесенную пластмассовую тарелку и принялась откручивать крышку термоса.
– А вы, правда, сами сварили этот суп?
– Правда.
– Для меня? – Рустам смотрел теперь не на нее, а на пар, поднимающийся от тарелки.
– Для тебя.
Рустам, наконец, снова посмотрел на Милану. И она не могла не отметить еще раз – как он похож на отца. Интересно, их ребенок был бы похож на Марата? Милана не смогла удержать судорожный вздох, отвернулась, протянула руку и слегка подвинула тарелку.
– Скоро остынет и можно будет есть, – голос звучал хрипло.
– Милана, скажите, отец уже сделал вам предложение?
Сказанное Рустамом было не просто неожиданным. Он сказал что-то… что-то совсем немыслимое. Милана резко повернулась к сыну Марата. Он смотрел на нее… серьёзно. И как-то еще. И казался сейчас гораздо старше своих восемнадцати.
– Какое предложение? – на всякий случай осторожно уточнила Милана.
– То самое, – хмыкнул Рустам. – Но если угодно – скажу прямым текстом.