У маркетологов тоже быстро надоест – он был уверен.
– Ну и как – интересно?
– Очень. Но, думаю, самое интересное – в службе безопасности, – Марат усмехнулся и слегка наклонил голову, а Милана продолжила: – Я бы с удовольствием познакомилась с тем, как там у вас все устроено, но… – она замолчала, стрельнув в Марата таким взглядом, от которого у него горячая волна внезапно прокатилась по позвоночнику. – Но вы же наверняка меня не пустите на свою территорию.
Марат резко прикусил себе изнутри щеку, отрезвляя.
– Увы, не имею права. Я должен соблюдать инструкции. В любом случае, я уверен, что в компании вашего отца для вас найдется немало интересного, кроме службы безопасности. Хорошего дня, Милана Антоновна, – он еще раз сдержанно кивнул и, резко отступив в сторону, быстрыми шагами пошел по коридору. И не видел, как девушка еще долго смотрела ему вслед.
***
Ей очень хотелось расплакаться, но слез не было. Наверное, так приходит взросление. Когда хочется плакать, рыдать, швыряться вещами – но вместо этого ты просто сидишь, сцепив до боли пальцы в замок, и смотришь перед собой.
Ничего при этом перед собой не видя.
Только его лицо. Фигуру. Слыша в собственных ушах его низкий голос.
Ничего она не забыла. Ни от чего она не излечилась.
Стоило ей только увидеть Марата снова, спустя три месяца – и Милану снова накрыло. Она, дурочка, решила, что забыла его. Что та, подсмотренная сцена его семейной жизни, смогла излечить ее.
Ни хре-на.
Едва она увидела его, все вернулось. Нет, еще сильнее. Словно она расслабилась от своей уверенности в том, что все прошло, и…
И он взял ее тепленькой.
И сейчас Милане было плевать на то, что у него есть жена. И на детей было плевать. Марат нужен ей. Он должен быть ее, иначе быть не может! И никто и ничто не в состоянии помешать ей.
Такова была эгоистичная и мощная сила первой острой любви.
Только вот как реализовать на практике это желание? Идей не было. Милана тосковала, металась, придумывала десятки идей – и так же их отбрасывала.
Повод предоставил дорогой папочка. Он, сам того не ведая, преподнес Милане самый ценный подарок за все восемнадцать лет ее жизни.