11
– Журка… Помоги, Журка, – попросила я и вдруг вспомнила: «Ах, нет, Журка не поможет. Он остался там, в челноке, а я покачиваюсь за широкой спиной одного из воинов Апонницы… У Апонницы белые как снег волосы и ясные глаза. Они жгут меня ненавистью. Нужно отвернуться, чтоб не видеть этих горящих глаз…»
Я попробовала повернуть голову, застонала от прострелившей шею боли и открыла глаза.
Надо мной нависал серый в щербинах земляной потолок. Сквозь округлую дыру сверху сочился слабый свет.
«Яма или высохший колодец», – подумалось устало.
– Лежи тихо, – раздалось сбоку.
Я покосилась на говорящего. Рядом с кружком света на влажном полу сидела худая женщина в грязной рубахе. Распущенные волосы укрывали плечи и грудь незнакомки, сползали на скрещенные ноги и паучьими лапами тянулись по земле. Таких длинных волос я никогда не видела. Между лежащими на полу прядями виднелась плотно перехваченная кольцом щиколотка. От кольца тянулась цепь. Я пригляделась и ахнула.
– Чего дивишься? – низким голосом спросила женщина. – Золота не видела?
Я видела золото. Но не золотые кандалы.
– Это все из-за моего дара, – глухо пояснила женщина. – Из-за него и сижу тут.
Я попробовала встать. Боль швырнула назад. «Апонница! Зачем так-то было бить?» – мысленно упрекнула я дружинника.
– Ты Апонницу не вини, – неожиданно отозвалась незнакомка. – Он нынче неподсуден.
Как она узнала мои мысли?
– И все земные ошибки ему прощены.
«Сумасшедшая», – сообразила я и притворно кивнула:
– Да, да, Бог ему судья…
Женщина пошевелилась.
«Нужно убираться отсюда, – решила я. – Кто знает, что придет в голову спятившей бабе. Вон какая она тощая и грязная. Небось давно тут сидит… И глаза блестят как-то нехорошо».
– Зря стараешься. Отсюда не уйдешь, – сказала сумасшедшая. – И избил тебя не Апонница, а Святополковы слуги. Еще повезло, что не убили. Апонницевых-то воинов овиноватили в смерти князя Бориса и зарубили неподалеку от города, в овраге.
В смерть Апонницы не верилось. Его всадники казались такими сильными. Они верили Святополку и искали у него правды. Не послушали меня…
– А как же я?
– Видать, нашлись добрые души, пожалели.
– Пожалели? – Я обвела глазами сырые стены.
– И то верно, какая уж тут жалость… – Она улыбнулась. В пустом рту показались два острых, как волчьи клыки, обломка.