Вторично сдержаться от улыбки было еще сложней. Ну что ж, не так давно она дала насладиться этим чувством ему сполна, теперь, кажется, ее черед.
— Ты серьезно? — Саша опешила, на Самарского смотрели широко открытые глаза, в которых горело непонимание и обида. — Самарский, она хоть подозревает, кого ты приволок на этот шабаш? И сколько тут таких? Боже… — не в силах справиться с эмоциями, Саша закрыло лицо руками, но взяла себя в руки достаточно быстро. — Я не хочу этого знать, просто… Я лучше пойду…
Саша чувствовала, что терпения и сил на взрослый, серьезный разговор уже не осталось.
— Саша… — уйти ей, конечно, никто не дал. Перехватив на лету руку, Ярослав пресек попытку бегства, а потом стал терпеливо ждать, пока на него посмотрят.
— Что? — понимая, что по-другому он не отстанет, она сдалась.
— Дурочка, — нет, в отличие от нее, у Самарского доводить ее до белого колена от ревности ни сил, не желания не было. — Снежана — мой друг.
— А она знает, что она друг?
— Знает… — он снова улыбался, а вот Саше было не до улыбок. Это сложно… Ему хочется верить, но ведь когда она видела их вместе… Ревность не давала мыслить здраво.
— Самарский…
— Можно я тебя поцелую? — у него явно настроение куда лучше, чем ее собственное, но это никак не способствовало тому, чтоб разговор двигался в нужном русле.
— Самарский…
— Что?
— Я не собираюсь изменять ей… В смысле, ты… — мысли путались, а вместе с ними и слова. — Я не буду делать вид, что ее не существует! — тогда, во Франции все было именно так. Тогда не существовало не только ее, мира вокруг не существовало. А теперь так нельзя.
— Можно я тебя поцелую?
— Самарский! — Саша выдернула руку из его цепких пальцев, отступая.
— Это не смешно. Это очень серьезно. Ты так серьезно ревнуешь, так серьезно пытаешься меня вразумить. Но меня не надо вразумлять, Саша. Можно я тебя поцелую? — уже трижды он задает этот вопрос, и как он и думал, трижды она пропускает слова мимо ушей.