- Все нормально? – поинтересовался отец.
- Более чем.
- Вот и хорошо. Тебе нужно думать о будущем. Твоему имиджу пойдет на пользу женитьба. Избиратели недоверчиво относятся к холостякам. Ты бы сделал ей уже предложение, что ли? Отличный повод заставить о себе говорить. Да и девочка вечно тебя ждать не будет.
Не сказать, что Таир и сам не думал об этом.
- Посмотрим.
- Значит, на этот бал ты пойдешь с Меланьей?
Таир замер. Покрутил в руках фигуру ферзя и покачал головой:
- Нет.
Отец вскинулся:
- Почему?
- Это очевидно.
- Зачем?
- Обсудить ситуацию. Помочь ей… - пожал плечами. – В конце концов, ты и сам говорил – мне на руку то, что случилось.
- Да ты с ума сошел! Господи! Вы не общались почти двадцать лет. С тех пор прошла целая жизнь… Зачем тебе это?
- Затем, что мне нужно держать эту ситуацию на контроле! – начал раздражаться Таир. – Сейчас мы на коне, да. Но что, если он на нее надавит? Заставит отказаться от своих слов? Ты ведь знаешь, что такие, как Исаев, не отступят.
- Она – дочь своих родителей, Таир. Она – жертва. Ты не подумал, что ему и делать ничего не нужно будет? Эта глупышка сама к нему вернется, когда соскучится по острым ощущениям.
- Это говорит лишь о том, что ты совершенно ее не знаешь.
- А ты, выходит, знаешь? Да открой же глаза! Прошло без малого восемнадцать лет. От девочки, с которой вы дружили в детстве, уже давно ничего не осталось.
- Может, так, – был вынужден согласиться Таир. - А может, нет. Вот это мне и нужно выяснить.
5.
В комнате было накурено. И из-за этого у Павла Исаева горчило во рту. А может, потому, что его, взрослого успешного мужика, вычитывали, как последнего сопливого мальчика. Ну, ничего, маску он умел держать как никто. Незаменимое качество для политика любой величины. Всю свою жизнь он только и делал, что приспосабливался и изворачивался.
- Паша, я что-то не пойму, дорогой… Ты вообще меня слушаешь?
- Да, Николай Петрович, конечно. Но вы должны понимать – это семейный вопросы. Они касаются исключительно нас с женой.
Он это повторял уже по тысячному кругу, но, кажется, никто его словами так и не проникся. Важаев раздраженно затушил сигару в пепельнице и уставился на Исаева непривычно зло.