Назову своей

Тут же накрыл губы губами, сразу завоёвывая пространство, навязывая агрессивные поступательные движения, не позволяя отстраниться, увернуться, отказаться от ответа.

Шура отвечала, не так, как нужно было оголодавшей мужской натуре Игната, но отвечала, и этого было достаточно, чтобы окончательно сойти с ума. Подхватить на руки, быстро добраться в спальню, там опустить на кровать, прервав поцелуй лишь на пару секунд, чтобы позволить Шуре перевести дыхание, и тут же продолжить начатое на кухне.

Где-то на уровне рефлексов Игнат вспомнил, что Шура напрягалась всякий раз, когда оказывалась под ним, зажатая в горизонтальном положении.

Он сразу перекатил её на себя, удержал, продолжил целовать, тем временем ныряя руками под лёгкую ткань платья, ощущая шелковистую, горячую кожу – невероятно, божественно, за гранью привычного удовольствия.

Шура заёрзала, вцепилась в плечи Игната, впивая ногти, начала отвечать более страстно, почти отчаянно, хаотично. Он быстро перевернул девичью фигуру на бок, верно истолковав происходящее.

Несколько движений, налившаяся слезами зелень глаз, напрягшееся в ожидании тело и несдержанный, наполовину испуганный вскрик стал наградой за сообразительность.

Шура всё ещё мелко дрожала, когда спрятала лицо в ладонях, кажется, не дыша то ли от страха, то ли от стыда.

– Шура? – Игнат подтянул на себя испуганного ежа, подул на торчащие, взопревшие завитки волос у лба и висков. – «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог». Понимаешь, что это значит?

– Что в браке нет блуда, – вздохнув, ответила Шура, отвела руки от лица, приподнялась, посмотрела в упор на Игната, спросила: – Откуда ты знаешь послание Апостола Павла?

– «И утешайся женою юности твоей, любезною ланью и прекрасною серною: груди её да упоявают тебя во всякое время, любовью её услаждайся постоянно», – добавил, то что вспомнил из книга притчей Соломоновых Игнат и, наконец, пояснил, откуда засели цитаты в его мозгу: – Твоя свекровь – профессор кафедры Истории Церкви, в детстве я много времени проводил у неё на работе.

– А-а-а-а, – протянула Шура.

– Обращайся, – подмигнул Игнат через силу.

Беседа – это, конечно, прекрасно, но мысли Игната блуждали вокруг «утешения юною женою», тогда как жена резко вскочила и понеслась прочь из спальни, на ходу одёргивая подол. Пришлось встать, последовать за Шурой на кухню, где клубился дым и отвратительно воняло гарью.

– Я курицу сожгла, – пискнула Шура, подлетая к плите.