Самой!
Встал, зашёл в комнату, ставшую мастерской Шуры и, видимо, в её воображении – спальней. Шура устроилась в центре кровати, натянув тонкое одеяло на нос и оставив лишь перепуганные глаза да привычно всклокоченные пряди волос по линии лба и у висков.
Игнат постоял, сверля взглядом притихшую жену, та лишь выразительно моргала, время от времени морща в панике нос. Вы только посмотрите на этого принципиального, с торчащими иголками и зелёными глазами ежа! Нагнулся, заграбастал одним движением худенькую, чертовски соблазнительную фигурку, поднял на руки.
Зашёл с ношей в семейную спальню, опустил на постель, укрыл одеялом, так же, до самого носа, нагнулся, поставив руки по бокам перепуганного создания, и сказал:
– Спать будешь в кровати со мной.
– Всё равно ничего не будет, – пропищала Шура.
Игнат от неожиданности приоткрыл рот, оглядел то, что видит… всё та же Александра Ермолина, теперь Калугина, Шура. Не подменили инопланетяне, не повлияли магнитные бури, а оказывает сопротивление.
– Обойдусь. Спать ты будешь в одной постели с мужем. Понятно? – Он совсем немного надавил интонацией. – Я, между прочим, извинился. Цветы подарил, – добавил зачем-то Игнат, скосив взгляд на вазу с некрупными розами с нежными бутонами, под стать Шуре.
Шура вздохнула в ответ, уткнулась носом в подушку, изображая крепкий сон.
Утро прошло обыкновенно. Привычный завтрак. Сухой поцелуй в щеку от Шуры, потому что попросил. Стойка, как по команде «смирно», когда Игнат в ответ поцеловал Шуру у краешка губ, отметив сладкий запах, притягательный, словно он пчела, а губы Шуры – цветок, наполненный нектаром.
Вечером Игнат явился почти к полуночи, пришлось задержаться. Позвонил Шуре, сказал, чтобы не ждала, ложилась спать.
Игнат вздохнул, аккуратно отложил в сторону бусины, поднял Шуру и отнёс в кровать. Она встрепенулась спросонья, попыталась вырваться, неуклюже взмахнув руками, пришлось прижать сильнее.