Дурость, конечно, но система целенаправленно воспитывала морально крепких и непоколебимых строителей коммунизма. Был даже такой раздел в “Моральном кодексе строителя коммунизма” (любопытный кстати документ, который я штудировал в библиотеке): “Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни”.
Честность — это хорошо… Если правда одна. Большинство советских граждан, конечно, осуждает измены, вслух критикуют, но смотрят “Тихий дон”, вздыхают и в глубине души завидуют такой красивой любви, хоть и на стороне.
"Поэтому ничего удивительного, что после гибели Веры, ухажер испарился. У него жена, да еще и дети, наверное, и проблемы ему, вот, совсем ни к чему. На серийного убийцу человек в костюме на Волге пока не тянет. Но образ мразоты может быть очень обманчив. Потолковать с ним в любом случае надо. Только как найти? Раньше просто было. Пробил звонки и сообщения с мобильника жертвы, и вот он — круг общения тебе на блюдечке. А теперь ищи ветра в поле.
* * *Вернувшись на работу, я прямиком пошлепал к ""уркам"" в восьмой кабинет. На стуле, закинув руки за голову, покачивался Погодин. На столе кружка дымящегося чая и пистолет. Вид Погодина важный и глубокомысленный. В думках весь. Даже Феликс Эдмундович с портрета, что висит на стене среди топографических карт и копий ориентировок, одобрительно смотрит на своего преемника.
— Привет, Погодин, — я уселся на стул с потрепанной седушкой из красной ткани, что стоял напротив. — Вижу, работаешь? Не сильно отвлек?
— Здоров. Говори, что хотел, — голос неспешный, с интонацией усталости от этого бренного мира, ну опер матерый вылитый, или даже целый начальник отделения.
— Год назад в сентябре убийство темное было, потерпевшая Соболева Вера Ивановна. Навскидку помнишь?
— Я тогда еще не работал.
— Знаю, что штаны в пединституте протирал.
— А может в армии служил? Откуда ты знаешь?
— В какой на хрен армии, Погодин? Ты же сам мне рассказывал, что у вас военная кафедра была, и как вас на сборы гоняли, а ты, чтобы не ездить, в больницу с диареей слег. Абрикосов забродивших нажрался.
— Ой, и правда, — опер больше не раскачивался на стуле, упоминание о диарее быстро вернуло его на землю.
Как все-таки отрезвляюще действует на людей метко брошенная ложка того, что не тонет.