Заштопают, и будешь как прежде.
— Нет, Андрюх… — Березов с трудом сглотнул и глянул на расплывающиеся бурые пятна на животе. Кровь темная. Видно, печень задета. Недолго мне осталось.
— Отставить, капитан!
— Да и зачем мне жить? — в его голосе слышалась горечь. — Чтобы отправиться в тюрьму? Я свою миссию выполнил. Потрошителя мы достали. Для меня это важно было… Понимаешь? Как для отца. Никто не должен так страдать… Ни девушки, ни их отцы… И матери… Теперь и умереть не жалко.
Глаза его будто стекленели.
— Саня, ты меня слышишь? Где Кошкина?
— Она очнулась. Я послал ее за ментами. Она, конечно, сказала, что врачей еще вызовет. Но это ни к чему. Хотя — пусть смерть мою по-человечески зафиксируют, — ухмыльнулся военрук. — Всё не как собака…
— Как ты так подставился? Ты же боец…
— Я смотрю, тебе тоже досталось? — кивнул на мою замотанную руку Березов.
— Да уж, сам Потрошитель не сдался. Помотал нас с тобой.
Березов слабо ухмыльнулся
— Гад оказался слишком прыткий. И хитрый. Он караулил Кошкину в кустах. Напал на нее, та заверещала, я услышал. Он не стал сразу резать, а оглушил рукоятью ножа по голове. Видно, хотел в кусты оттащить с тропы подальше и там «разделать». Тут я подоспел. Выбил нож. Свалил на землю, хотел стреножить ремнем. Но… Ублюдок откуда-то вытащил второй ножик и ткнул меня в живот.
— Точно.
— А ты его обыскал, лейтенант?
— Не было времени.
Я ведь сразу ринулся сюда, к нему.
— Смотри… Не удивлюсь, если урод припрятал в сапоге еще и третий нож. Обыскать все-таки надо было.
— Да знаю… К тебе торопился. Помочь хотел.
— Помочь? Я не жилец. И ты это знаешь. Мы с тобой не сопливые пацаны, не будем друг друга обманывать.
Меня проняло — казалось, он видел во мне не только Андрея Петрова. А еще и ту жизнь, предыдущую, где я тоже успел нахлебаться.
— Знаю, — коротко ответил я. — Попрощаться спешил.
— Ладно. Скажи… — дыхания у Березова уже совсем ни на что не хватало. — Ты выполнишь свое обещание, Андрей?
— Слово офицера.
— Теперь я спокоен, — капитан попытался улыбнуться, но глаза его потухли и замерли мёртвыми стекляшками, уставившись в никуда.