Только об этом никто не должен знать. Понимаешь?
— Ух, спасибо, Андрей. Я могила…
Я вышел в сосновую тишину, набрал воздуху полной грудью и шумно выдохнул.
* * *
В ленинской комнате зазвонил телефон. Я без особого энтузиазма поднял трубку (вопросы типа — «алло, это отдел кадров?» уже порядком задолбали):
— Слушаю, Петров!
— Привет, Андрей Григорьевич! — проговорил динамик. — Что там у тебя? Рассказывай.
— Здравия желаю, Никита Егорович, — я развернул блокнот. — Похвастаться особо нечем, но есть несколько лиц, которых не мешало бы отработать.
— О, вот это уже интересно…
— Некий акушер-гинеколог Абрамов Борис Петрович буквально вчера ушел на пенсию, после того, как неделю назад на его операционном столе умерла роженица.
— А при чем тут гинеколог? —откровенно недоумевал Горохов.
— А Светлана Валерьевна вам не докладывала? У нее есть предположение, что мог орудовать врач. Разрезы на животе убитых — напоминают имитацию кесарева сечения.
— А, да-да… Она что-то говорила, — пробормотал Горохов.
По голосу было заметно, что Горохова и правда задергали. Да и не позволял он себе никогда так откровенно ворчать. Кажется, это дело может нам всем дорого стоить. Мне остро захотелось туда, к остальным, но делать было нечего — надо отрабатывать здесь. Сонный городок еще не раскрыл все свои тайны.
— Интересно получается. Я тут справки навел, Абрамова, выходит, на пенсию попросили. Потому как уже не в первый раз у него пациентки на операционном столе загибались. Проверки проводились, но дела не возбуждались, врачебной ошибки не усмотрели. Но тут сами понимаете, как можно в медицине все вывернуть. Особенно если главный судмед в Зеленоярске — одноклассник этого самого Абрамова.
— Интересно…
— Я тоже так подумал. И вот еще что… В день убийства Дицони врач был в Москве, в командировке.
Я забарабанил пальцами по столу, раздался глухой перестук.
— Говорил с ним?
— Нет, пока считаю, что это лишнее.