Убедившись, что среди игрушек только мягкие и безопасные, позволяю себе на две минуты их оставить.
Только стянула футболку, как раздается звонок. Подождет! На поиск второй такой футболки уходит пара-тройка минут. В дверь продолжают звонить. Варя внизу не успокаивается. Злая мама посадила в манеж, так еще и сбежала. Когда торопишься, получается только хуже. Задеваю бедром трюмо, духи и стакан с кисточками падают на пол. Хорошо хоть, ничего не разбилось. Внизу раздается звонок мобильного телефона.
Позволяю себе сделать пару глубоких вдохов, медленно при этом выдыхая.
Они меня не видят пока, а я наблюдаю пару секунд за сумасшедшими мужчинами. В руках у Ваньки пиджак и пальто Глеба. У нас забор почти три метра. Как? Как Тихомиров через него перемахнул?
Глеб первым оказывается у манежа, подхватывает на руки зареванную малышку и бережно прижимает к себе.
— Где мама, Варя? — звучит надрывно, и это не потому, что он запыхался."
"— Ты почему дверь не открывала? — первым меня замечает Ванька. Друг зол, пронзает меня яростным взглядом. Смотрю на Глеба, на его лице – облегчение. Варя от счастья, что ее вытащили из ненавистного манежа, в знак благодарности вытерла свое мокрое от слез и соплей лицо о Глеба. Так папе и надо! Мне достался сок, Тихомирову все остальное.
— Может, не хотела? — мой выпад Глеб игнорирует, принимая очередную порцию слюней на свою рубашку. — Тебя ведь я завтра ждала? — у меня тоже есть повод возмутиться, ворвались неожиданно в дом.
— И трубку от меня двадцать минут не поднимала, потому что завтра ждала? — продолжает напирать Ванька, вместо того чтобы обняться и радоваться встрече.
— Пять-семь минут, Вань! Я была наверху, а телефон остался здесь, — указываю на круглый журнальный столик, где лежит смартфон.
— Двадцать, Милада. Можешь проверить, — его уверенный твердый тон заставляет меня усомниться в своей правоте. Неужели я действительно так долго возилась?
— Двери в дом желательно запирать, — произносит Глеб, вытаскивая из плена Борьку, который начал капризничать. Посмотришь на него, прям отец года, хоть премию вручай! Увидев его сейчас, никто не подумал бы, что он столько лет шарахался от детей, как от чумы.