От легкого посасывания и меня дергает внизу живота, будто натягивается струна. Пульсация между ног становится чревато интенсивнее.
— Прекрати! — требую я.
— Нашла дурака, — хмыкает Михаил и резким движением разворачивает меня спиной к себе.
Кончиком языка он проводит за ухом.
— Я, Марин, всегда получаю то, что хочу."
"Черт, при этих словах меня пробирает видимая дрожь. Видимая Юдиным. Довольный произведенным эффектом, он тискает мою грудь, все плотнее прижимая меня к себе, трется об меня пахом.
Сердце колотится в ожидании неизбежного.
Ладонь скользит от налившихся полушарий вверх, слегка сжимает горло, поднимается к лицу. Кончиками пальцев Михаил обводит губы, покалывающие от нехватки поцелуев.
Даже не сама ласка, а понимание, что скоро будет сладко, заводит меня. Меня торкает так, что хочется застонать. Влажность в трусиках повышается, температура тела растет.
Как он это со мной делает? Мерзавец имеет такую власть над моим телом, что точно его поимеет. Блядь, философия хренова.
Разозлившись, кусаю Юдинские пальцы, но вызываю только этим у него только довольный смешок.
— Горячая лошадка… Сейчас объездим.
И пока ладонь зажимает мне рот, в игру включается другая рука. Собрав спереди в гармошку мою недлинную юбчонку, Михаил добирается до насквозь промокших трусиков.
— Маринк, а Маринк, — жарко шепчет он мне на ухо. — Ты мокрая. Ты течешь для меня. Зараза рыжая! Грязная девчонка…
И пальцы ныряют под резинку трусишек.
О! Курс проложен верно! Юдин никогда не промахивается, когда дело касается эрогенных зон.
— Ты, сладкая, нарвалась. Я тебе буду трахать каждый божий день, — обещает он.
Что мне гипотетические обещания? Мне нужен оргазм прямо сейчас!
И Миша сжаливается.
Убрав наконец руку от лица, он позволяет мне кончить, жестко натирая ребром ладони между скользких складочек. И пока я прихожу в себя среди цветных кругов, расплывающихся перед глазами, он укладывает меня грудью на стол с видом на мой шедевр.
Может, и к лучшему, потому что коленки дрожат.
— Как только увидел картину, сразу понял, что на полированной поверхности стола не хватает отпечатка твоей груди, а на кожаном диване — твоей бесстыжей задницы.