Чувства невозможно уничтожить извне, только изнутри. И она продолжает хорошо относиться к нам не потому что превратилась в ребёнка, а потому что это идёт изнутри неё.
Берт несколько мгновений молчал.
— Ты хочешь сказать, что… — произнёс он медленно. — Что…
— Ну? — в глазах Валлиуса впервые за этот день появилось вселенское ехидство.
Мысль была настолько невероятной, что Берт даже не мог её озвучить.
— Я нравлюсь Эн?
— Не-а, — ответил Брайон весело. — Она тебя, гада, ненавидит. И сегодня очень чётко это показала, предложив накормить кашей.
Арманиус, наверное, улыбнулся бы, но сил хватило только на то, чтобы дёрнуть губами.
— Короче говоря, оформляй опекунство ты. Ко мне в гости, если что, ты её и так пустишь. Я не хочу, чтобы Арчибальд посадил Эн в золотую клетку.
— Ты думаешь, он способен?
— Нет, ничего аморального он не сделает, конечно. Просто поселит в каком-нибудь доме за городом, приставит сиделок и врачей. И кстати… — Валлиус усмехнулся. — Ни за что в жизни он не пустит к ней тебя.
Это оказалось решающим аргументом.
— У меня нет с собой документов на ректорство. Я сейчас тогда домой, за ними, а потом к вашему юристу.
— Давай, — кивнул Брайон и, склонившись над какими-то документами, пробурчал: — А то, понимаешь, недостойная…
Арманиус встал — голова вновь закружилась — и, направившись к выходу из кабинета, сказал, сам не понимая, зачем он говорит это именно Валлиусу и именно сейчас:
— Я тогда ошибся.
— Ничего-ничего, — донеслось в спину ласково-ехидное. — Тогда — это дело прошлое.
Оказалось, легко сказать, но трудно сделать. Арманиус, привыкший к тому, что находить дома всё необходимое помогает родовая магия, потратил с пару часов, роясь в библиотеке в поисках официального договора с подписью императора. Злился, ругался, бухтел, проклиная сам себя — развёл бардак в доме! — но в итоге всё-таки нашёл. И ещё через пару часов, шатаясь от усталости, вышел из кабинета госпитального юриста, держа в руках бумажку, где было указано, что именно он является опекуном Эн Рин до момента восстановления её памяти.
"Писать и читать она теперь тоже не умела. Но помнила, как пользоваться столовыми приборами, есть и ходить в туалет — то есть, не была совсем уж беспомощной. Как так может быть, Арманиус не понимал, но он ведь и не врач.