Я бы села, честное слово…
— Добрый вечер, — его величество кивнул и понимающе улыбнулся. — Может, воды?
— Нет, спасибо.
Я хотела сказать «Давайте лучше поскорее всё закончим», но сдержалась.
— А я, с твоего позволения, выпью.
Император налил себе воды в стакан, сделал глоток, бросая на меня косые нечитаемые взгляды. Я старательно держалась, гася все эмоции — боялась сорваться в истерику и всё испортить.
— Не нервничай так, — сказал его величество, с глухим стуком поставив стакан обратно на столик.
Я сжала зубы.
— Я знаю. И не волнуйтесь, я в порядке.
Он усмехнулся и медленно подошёл ближе. Страшно захотелось убежать… и побыстрее.
— У тебя пока есть возможность отказаться, Эн, — сказал он вкрадчиво, останавливаясь в шаге от меня. Чёрные глаза при свете камина казались ещё темнее и странно сверкали. — Откажись сейчас, и я отпущу тебя. И никто об этом не узнает.
— Нет, ваше величество, — я помотала головой, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, а не дрожал.
— Ты уверена? — он наклонил голову, изучая меня, словно зверя в зоопарке.
— Да.
— Что ж… Тогда иди сюда.
Я сглотнула. Это уже сложнее… Я думала, император всё сделает сам.
Заметив мои колебания, его величество сказал уже жестче:
— Если ты приняла решение, иди сюда. Или уходи. Мне не нужно бревно в постели. — Я вздохнула, услышав это «бревно в постели» — вновь стало очень неприятно и страшно. — Ну же. Я жду.
Я шагнула вперёд, изо всех сил стараясь позорно не свалиться под ноги этому жуткому мужчине, и сразу оказалась в его объятиях.
— Я жду, — произнёс император, глядя мне в глаза. Лицо его было не менее жёстким, чем голос и ладони. Защитница…
Я приподнялась и прижалась сухими губами к его щеке. Она, к моему удивлению, была тёплой и нежной, а вовсе не холодной и каменной.
— Ещё.
Я прошлась с поцелуями вверх, к виску, потом вновь ниже… Замерла, достигнув незнакомых губ, и вздрогнула, услышав ледяное:
— И?
Защитница, я, наверное, умру сегодня.
Я вздохнула и прижалась губами к его губам.
Это было… словно прыжок в ледяную воду. Я знаю, мы с братом и сестрой прыгали как-то по весне в прорубь… Безумно страшно, отчаянно и холодно до такой степени, что замерзают даже кости.
Но нам-то, детям, было весело. Мне нынешней — не очень.