Но как же вбить в упрямую голову Маркеля, что его игры могут плохо закончиться?
– Долина коварна. Сама природа защищает её тайну от людей. Пойми, пойдёшь наперекор проклятию – поплатишься жизнью.
Сын, кажется, что-то собирался возразить, но король, припечатав его тяжёлым взглядом, продолжил:
– Завтра отправишься в северную провинцию. На месяц. Проконтролируешь поставки пушнины. Надеюсь, это остудит твою страсть к опасным экспериментам. И учти, это моё последнее предупреждение. Ослушаешься вновь – велю уничтожить твою лабораторию.
Наконец-то, мальчишку проняло. Он побледнел.
– На месяц? Отец, я не могу. Ты же сам велел мне опекать Амалию. Как я оставлю её на такой долгий срок?
– Мои люди присмотрят за ней.
– Я им не доверяю, – бросил сын с вызовом.
Модест снова рассвирепел:
– Считаешь, что лучше них справляешься с опекой? Как ты можешь брать на себя ответственность за кого-то, когда не отвечаешь даже за свои поступки?
– Я должен остаться здесь, с ней, – упрямо отчеканил Маркель.
И было что-то в этом упрямстве особенное.
– Постой. Ты, что, увлечён? – догадался Модест. – До меня дошли слухи, что ты собираешься предложить Амалии стать содержанкой, но я не хотел им верить.
Король знал много грехов за сыном, но тот точно не был способен на подлость. Обидеть девочку, которую взял под опеку?
– Слухи – только слухи. Но да, я увлечён. Вернее… это гораздо больше, чем увлечение. Отец, всё серьёзно.
Час от часу не легче. Модест нахмурился, посмотрел испытующе. Если бы за Маркелем не водилась слава повесы и любителя женщин, король бы наверно даже обрадовался такому заявлению.
– Тогда тем более ты отправляешься в северную провинцию.
Гнев, тоска, отчаяние, тревога и ещё с десяток чувств, название которым Маркель не знал, разрывали грудь. Он вышел из дворца, не находя себе места. Бродил бесцельно по аллеям придворцового парка, вглядываясь в окна покоев Амалии, где уже были потушены светильники. Она спит.