– Уже думала, ты забыл про свою малышку. Ждала тебя вчера.
Она потянула внутрь, в одну из комнат маленького уютного особняка, который Маркель пару месяцев назад снял для неё.
– Ты же знаешь, отец посылал меня в Шерстон. Вернулся поздно. Устал с дороги.
– Тогда тем более надо было приехать. Я бы вмиг сняла твою усталость, – она многозначительно улыбнулась, затягивая всё дальше. – А что ты мне привёз из Шерстона?
Что привёз из Шерстона? Для Вивьен – ничего, а вот для себя – головную боль. Девчонка не выходила из мыслей даже здесь, даже под трескотню Вивьен.
– Ты молчишь? Я осталась без подарка? – Вивьен шутливо надула губки. – Зато у меня есть кое-что для тебя. Тебе понравится. Посетила вчера салон госпожи Арлет… Догадываешься о чём я?
Естественно Маркель догадывался. Госпожа Арлет торговала женским бельём.
– Подарок сейчас на мне, – Вивьен поиграла пояском атласного халата. – Показать?
Обычно одно упоминание о подобных подарках заставляло Маркеля вспыхивать. Но не сегодня.
– Потом, – остановил он Вивьен довольно резко. – Лучше сделай мне кофе.
– Вижу, поездка действительно вымотала тебя, – сочувственно произнесла она, но это не помешало ей предпринять новую попытку. Она подняла на него глаза, опустила, снова подняла, легонько улыбнувшись. Она это умела – зазывно играть глазками. Красивыми бесстыжими голубыми глазками. Но Маркелю тут же вспомнились другие – медовые. Робкие, живые, пронзительные.
– Кофе, – тряхнул он головой, чтобы избавится от наваждения.
Вивьен, наконец, сдалась. Потуже завязала поясок халата и выскользнула из комнаты. Маркель уселся в кресло, недовольный и злой. Почему вместо того, чтобы забыться в объятиях малышки Вивьен, он терзается мыслями о том, что сейчас делает эта провинциальная недотрога Амалия? Да сидит себе во дворце в отведённых ей покоях и читает свои книжки. Что ещё?
Кофе не помог. И щебетание Вивьен тоже. Она делилась свежими слухами, которые распространяются по столице, а он по очереди злился сначала на отца, за то, что дал самое нелепое задание, какое только можно придумать, потом на Амалию, за то, что сидит занозой в голове, и, в конце концов, на себя, что не может эту занозу извлечь.