В сентябре двадцать пятого числа.
Я растерялась: не то чтобы я забыла о сентябрьских именинах – я о них вовсе не подозревала, ибо осведомлена была, что Женя родился в апреле. Впрочем, признаться в оплошности я не успела, потому как Женя решительно заявил:
— Нет уж – никаких именин. Это совершенно лишнее!
Но maman и слушать его не стала:"
"— Ну, не кукся, Женечка. Я уж и тетушке Галине Ильиничне в Киев написала, чтоб приезжала, и Аполлинарии Сергеевне в Саратов… Как же без именин-то? Да и не об том речь, а вот об чем: повара я вам нашла.
Впрочем, благодарить я не торопилась.
А Женя, взяв матушкины руки в свои, вкрадчиво объяснил:
— Maman, выслушайте: мы не станем отмечать именины.
Я кашлянула:
— Вообще-то… я уже нашла повара. Почти. Вот-вот собиралась написать да выспросить, когда смогут приступить к работе.
Женя был удивлен – это ничего не сказать. Меня даже оскорбил его недоуменный взгляд. Будто я ущербная какая-то и действительно не в состоянии нанять прислугу.
— И кто ж он, ваш повар? Англичанин, небось? Все-то вы, молодые, за модой гонитесь… У моего-то, у француза, учтите, рекомендации отличные, и у Бореля[38] он три года горячие блюда жарил. А ваш?
— У моего повара нет рекомендаций, - призналась я. – Наверное, нет… Это русская женщина, совсем простая – с маленьким сыном. И ей очень нужна работа. По правде сказать, я и не знаю, хорошо ли она готовит, но, думаю, в любом случае не хуже, чем Никита.
И после я выжидающе, с мольбою смотрела на Женю – не на его мать. Главное, чтобы он меня понял.
— Ох, Женечка, Женечка… - снова принялась всхлипывать Людмила Петровна.
Наверное, она собиралась посетовать, какую непутевую супругу нашел себе сын, и что однажды я непременно сведу его в могилу – но Женя опять ей не позволил.
— Не обижайтесь, maman, но не стоит нам перечить Лидии – она здесь хозяйка.