Незнакомка с родинкой на щеке

Глупые куры, что там работают, сделали мне подарок, дабы была причина рассчитывать на повышенные чаевые!

— Если вы познакомите меня с вашим опекуном, Лидия Гавриловна, то я даю слово офицера, что не стану знакомиться с вашим мужем. А платок ваш… лишь оставлю себе на добрую память.

Дрожь прошла, и смешно мне уже не было. Но я попыталась изобразить саркастичную улыбку:"

"— Вы всерьез надеетесь, что он вам поверит? – я улыбнулась, встала и медленно подошла к нему ближе. – Мой супруг человек вспыльчивый, несдержанный.

Он свернет вам шею прежде, чем вы успеете произнести ваши гнусные, лживые обвинения! А после я сумею убедить его, что ни в чем не виновата. Вы сомневаетесь?

Я молниеносно выбросила руку, чтобы схватить чертов платок, который он небрежно держал двумя пальцами. Но Фустов ловко увернулся, спрятав теперь шелковую тряпицу в кулак. И рассмеялся сам.

— Поверит ли ваш супруг или нет – не важно. Важно, во что поверит общество, в котором он живет. Как вы считаете, что для общества более походит на правду: очередной привычный адюльтер, или что юная дама запирается в кабинете наедине с мужчиной исключительно ради расследования? А ведь я, не добившись своего, сделаю все возможное, чтобы в салонах думали, будто у нас с вами был роман.

Пылкий, но, увы, непродолжительный. Это будет нетрудно, знайте. Вильчинский и его жандармы уже подозревают, что наши с вами отношения гораздо ближе, чем дружественные. Да что там Вильчинский, когда я сам до сего дня сомневался в ваших мотивах. И вашему супругу придется меня вызвать, чтобы спасти остатки вашей и своей чести. У него просто не останется иного выхода! Я офицер, он офицер – в нашем кругу не принято, как вы выразились, сворачивать друг другу шею.

Он самодовольно улыбался, радуясь тому, сколь сильно я сникла. И, расслабившись, уже не зажимал мой платок в кулаке.

— Вы не офицер. Вы человек без чести и совести. И еще вы трус. Вы побоитесь стреляться с моим мужем, ежели узнаете о нем больше, - ответила я тихо.

– Он убьет вас.

Глеб Викторович пожал плечами, будто ему все равно.

— Может быть. – Он нашел мои глаза – улыбки на его лице в этот раз не было. – А может быть – я его. Я не был на войне, но, поверьте, регулярно упражняюсь и тоже не лыком шит. Как говорится, на все воля Божья.

Я снова отвела взгляд. И ей-Богу, размышляла тогда, сколь сильно меня накажут, если я сейчас же размозжу ему голову вот этим мраморным пресс-папье. Но Фустов, кажется, этого не понял.