Художник нарисует его портрет со слов газетчика, и того Евгения Ивановича станут разыскивать как главу революционного кружка. Если я не арестую Хаткевича, а велю работать по «Рокоту». Вы хотите этого, Лидия Гавриловна?
Я смотрела на Фустова во все глаза. И хотела бы не верить, да в память отчетливо врезалось, что Никита нашел те листовки на нашем пороге тотчас после Жениного ухода в то утро. Обронил?.."
"И незнакомка с родинкой, та девица. Как горячо она убеждала меня, будто Женя – страшный человек, и я совсем его не знаю.
Я отказывалась развивать эту мысль. Запретила себе. Бросила на Фустова еще один взгляд – скорее рассеянный, чем гневный – и поспешила выйти за дверь. Он меня более не удерживал.
Глава XXIV
Конечно же я не должна ему верить! Фустов это мерзкий, подлый интриган, ему ничего не стоит выдумать всю историю с Орешиным от и до! С единственной целью – заставить меня, а после и дядюшку, поддержать незаконный арест Хаткевича.
Зачем ему тот арест – уже другой вопрос, ответа на который я так и не добилась. Но мотивы Фустова это меньшее, что нынче меня беспокоило.
Я хорошо понимала, что не должна верить этому человеку, и не должна совершать опрометчивых поступков… Ах, если бы муж был дома к моему возвращению и развеял бы хоть половину моих сомнений! Но Женю я в квартире на Малой Морской не застала. А потому, не в силах мучиться загадками, решилась на единственный возможный способ выяснить то, о чем он упорно молчит.
…Внутри металлической камеры, вмурованной в стену по правую руку от стола, бумаг было совсем немного, и в них царил порядок. Как, впрочем, и во всех Жениных вещах. Единственным нарушением его был тот конверт с документами на имя Юргена и Марты Закс, брошенный мужем сегодня утром с крайней небрежностью.
Их осталось немного, штук десять всего. Те же самые, что Никита нашел на нашем пороге в день похорон Ксении Хаткевич.
Значит, их все-таки оставил Женя… Зачем?
Оговорюсь, я ни на миг – ни раньше, ни теперь – не допускала, что мой муж причастен к зверству, совершенному Клетчатым.