Но тут его взгляд наткнулся на письма, что я прижимала к груди.
И он не выдержал.
Лицо Фустова преобразилось, и он шагнул с намерением, кажется, растерзать меня на месте.
И растерзал бы, наверное – если бы я не подняла руку, в которой держала заряженный шестью патронами револьвер. Фустов замер. Лицо его вновь сделалось бледным и мирным. Взгляд красных воспаленных глаз он медленно перевел на дуло револьвера.
Так вот почему он мечтал арестовать Хаткевича… вот зачем ему поддержка дядюшки!
Боже… ведь Степан Егорович первым делом рассказал, что Фустов и в Петербург приехал около полугода назад – ровно тогда у Ксении завязался роман!
— Напрасно вы пришли сюда, Лидия Гавриловна, - бесстрастно произнес Фустов и прекратил смотреть на револьвер – будто тот его не слишком беспокоил.
И вновь шагнул, почти коснувшись грудью дула револьвера.
— Убью вас? – переспросила я взвинченным голосом. И сама же ответила: - Легко! Оцените, как удачно складывается мой день – утром вы меня шантажировали, а нынче я держу вас на мушке. – Дабы сбить с него спесь, я тоже попыталась усмехнуться. - И ведь, убей я вас, никто и никогда не свяжет это с моим именем. В столь злачном месте вас и найдут-то далеко не сразу! Сами знаете, что сделает хозяин трактира с вашим телом, когда найдет его через неделю.
Фустов медлил. Он более не делал попыток подойти, но и подчиняться не собирался. Спросил сам, мрачнея еще больше:
— Вы ведь прочли письма? Так зачем спрашиваете?
И отчего-то не смог выдержать моего все еще изумленного взгляда. Рывком отвернулся, уставившись в угол.
— Так это правда? – спросила я прямо. - Вы и есть тот мужчина, с которым у Ксении Хаткевич была связь? И в день похорон, выходит, я видела вас у ее могилы?.
— Я полагал, вы узнали меня тогда. Поэтому и сбежали из города столь поспешно.
— Если бы я узнала вас и поняла всю правду, то уж точно не сбежала бы, а поделилась теми новостями с кем следует! Хоть с Вильчинским! Боже… ведь вы намеренно старались запутать следствие! Вы сами же и забрали письма из бюро в будуаре Ксении – а несчастного Ерохина обвинили в халатности.