И они знали об этом – знали и о моих чувствах, и о ее… - он снова принялся горячиться, - вот только считаться с ними не думали! Мечтали, что я выучусь в Сорбонне и открою адвокатскую контору. Уже и кабинет прикупили к моему возвращению. А о том, что выдали Ксению замуж – против ее воли, за старика – даже не обмолвились! Я лишь по возвращению узнал, что она уж полгода, как замужем.
— Потому Хаткевичу и показалась ваша фамилия знакомой в тот раз, - поняла я. – Ведь это была фамилия родственников его жены. И, рано или поздно, генерал об этом вспомнит.
— Если вспомнит – тем лучше, - ровно ответил Фустов. – Нет, я не боюсь его. Ничуть. Что он может сделать мне теперь? Я и впрямь устроился в полицию, чтобы получить власть – большую власть, против которой даже генерал не смог бы ничего сделать.
— И, вероятно, у вас все получилось бы. С вашей-то решительностью. А совесть убивали кокаином?
— Снова осуждаете?.. – Фустов как будто был этим удивлен.
Я не ответила.
— Как вы заставили Иду Шекловскую давать показания против Хаткевича? Опять шантажом?
— Ее брат… - неохотно пояснил Фустов, - он водил шапочное знакомство с одним из арестованных «народовольцев», это и дало право подозревать его в причастности.
— Теперь вы готовы умолять?
— Я понимаю, что не заслужил вашей дружбы. Но… все же знайте: я никогда не сделал бы того, чем угрожал вам. Я лишь пугал вас.
Ладонь, сомкнутая на рукоятке револьвера, уже начинала уставать – я все-таки ее опустила. Не очень-то я верила в раскаяние господина Фустова.
И все-таки я попыталась достучаться.
— Вы должны оставить Хаткевича в покое – свою жену он не убивал.
— А кто же это сделал? «Рокот»? – зло спросил Фустов. – Вы что же до сих пор не поняли, что этот кружок – фикция?
В этот раз я с ним согласилась, поспешно кивнув:
— Кружок – фикция. Но студенты, которые в нем состоят, этого не знают…
— Студенты? – продолжал усмехаться Фустов.