Дядюшка часто повторяет, что интуиции следует верить. Женя, я думаю, ты поступил верно. Ежели бы отдал ее на растерзание Якимову… да, это очистило бы твою совесть. Но Ксению бы все равно не спасло. А Иду Шекловскую погубило.
— Да, мне стало жаль ее, - Женя как будто испытывал неловкость за такую слабость. – Ее и ее брата. Им здорово досталось, и… словом, я задействовал некоторые связи, чтобы выправить для них документы, и они могли бы уехать. Те бумаги с именами Юргена и Марты Закс – я заказывал это для них.
Столь решительно он это произнес… А я вовсе не была с ним согласна сейчас:
— Но Шекловский по-прежнему ни в чем не виновен, - возразила я. – Ту бутылку с «гремучим студнем» бросил второй, Зимин. Именно его лицо описал главный свидетель.
— Пока не успел, - ровно отозвался Женя. - Будут еще убийства. Настроены эти двое весьма решительно, уж поверь мне.
— Да, так было написано в той листовке. Но ведь текст выдумал ты сам! Точнее, твой патрон господин Якимов. И лишь затем, чтобы держать в страхе город – чтобы была причина проводить обыски и арестовать тех причастных к «Народной воле», кого не успели арестовать прежде. Разве, нет?
Женя выслушал меня внимательно, однако, чувствовалось, как с каждым моим словом возрастает его скептический настрой.
— Разумеется, нет! Якимов – человек благородный, он намерен был хотя бы предупредить горожан об опасности, если не в силах защитить их.
— Чтобы их защитить, достаточно взять под арест Зимина! – парировала я. - Ведь вы знаете, где найти его? И точно знаете, что он виновен!
— И полиция об этом знает, - как будто упрекнул Женя. – Однако тоже не торопится его арестовать.
Он задал сей вопрос так, будто ждал ареста не меньше моего. И меня осенило:
— Те листовки «Рокота» на нашем пороге… Ведь ты нарочно их обронил? Чтобы я подобрала и принесла в полицию – и тем скорее привлекла бы внимание сыщиков к «Рокоту»! Ежели ты так веришь Якимову, то зачем пошел ему наперекор?
По глазам его я поняла, что так все и есть. Однако Женя не сразу нашелся, что сказать.