Незнакомка с родинкой на щеке

– Для журнала, позволите? Тысячу извинений, madame! Завтра же на первых страницах ваш фотопортрет, vous étiez belle madame[40]! Monsieur…

Газетчик все же стушевался под уничижительным взглядом Ильицкого и мигом исчез.

— Ежели твой портрет и впрямь появится на первых страницах, боюсь, искать люстру станет сложнее, - пошутил муж, наклонившись к моему уху. – Даже извозчики станут узнавать.

Я вспыхнула:

— Ты намеренно это устроил?

— Не переоценивай мои возможности, милая, - усмехнулся супруг. – Всему виной ты сама и твое платье.

Кажется, я чуточку покраснела и поспешила раскрыть веер, чтобы хоть немного прикрыть слишком глубокое декольте.

Впрочем, довольно скоро я поняла, что не так уж и перецениваю супруга… оказалось, что наши места не в удобных ложах на втором или первом ярусе, и даже не в роскошном belétage, где мне однажды посчастливилось смотреть спектакль в обществе дядюшки. Женя вел меня в baignoire – убранные золотом, бархатом и парчой ложи над самым портером, откуда до сцены, кажется, можно дотянуться рукою.

Никто не знал, сколько стоят билеты на эти места, потому как в продажу они никогда не поступали, разлетаясь по знакомству самым высокопоставленным особам…

— Твой патрон дал тебе эти билеты? – осенило меня. - Господин Якимов?

— Разумеется, - не стал отпираться Женя. – По-прежнему не знаю, за что ты его невзлюбила, но, как видишь, он всем сердцем хочет исправить положение дел.

— Не сомневаюсь…

Я принялась с удвоенной силой обмахиваться веером, потому как меня бросило в жар, и вообще стало отчего-то не по себе.

Еще более это ощущение усилилось, когда Женя извинился и вышел, чтобы встретить в вестибюле мать и тетушку – а я осталась совсем одна.

Ежели верить афишам, давали «Аиду». Петь должны актеры первого состава итальянского Teatro alla Scala, и это была премьера в Петербурге – значит, самый цвет столичного beau monde явился нынче в театр…

Нет, я не дикарка, разумеется, мне приходилось бывать в высшем свете – на балу, который давал Смольный в честь визита императора, или, когда дядюшка выводил меня в общество.

Но тогда я представляла собою довольно скромно одетую девицу, которая, прямо скажем, едва ли выделялась на фоне прочих дебютанток. А нынче на лучших местах, в baignoire, я будто сама была на сцене – в бриллиантах, что дарил Женя по случаю помолвки, и в им же выбранном платье из ярко-алого атласа с черными вставками и огромным турнюром.