И все прочие зрители вдруг начали вставать – мужчины почтительно склоняли головы, дамы приседали в реверансах. Сообразив, в чем дело, я и сама поспешно вскочила, опустила глаза долу и изобразила изысканный поклон. Лишь потом, еще не подняв головы, одними глазами нашла императорскую ложу. Так и есть: его величество в сопровождении супруги, совсем юной Великой княжны и немногочисленной свиты устраивались на положенных местах.
А когда приличия позволили сесть, вновь принялась скользить взглядом по балкону, вглядываясь в лицо каждого – дай-то Бог, чтобы я ошиблась, дай-то Бог… Я прекратила свое занятие, лишь, когда потушили свет, и зала содрогнулась от первых аккордов музыки.
Благо в ложе на шесть мест никого кроме нас двоих не было.
— Держи себя в руках, - шепнул, наклоняясь. - Здесь всюду жандармы! Сама видела, сколько их на входе – досматривают каждого. Можешь сколько угодно недолюбливать Якимова, но, Бога ради, не считай его идиотом, который допустит, чтобы революционер-«народник» оказался запертым в одной зале с императором!
Я кивнула.
Я не слышала «Аиду» никогда прежде. Но итальянцы пели, словно ангелы: никак не думала, что у меня это выйдет, но уже через четверть часа я сполна погрузилась в переживания эфиопской рабыни.
…Когда же свет зажгли вновь, и зала утонула в аплодисментах, Зимин, «Рокот», революционеры стали уж казаться чем-то невероятно далеким – будто сотня лет и целая жизнь прошла с того мига, как я высматривал чье-то лицо в толпе. Кажется, у меня и впрямь случился приступ паранойи.
Зато обеспокоенным теперь выглядел мой супруг. Зрители, один за другим, поднимались со своих мест, чтобы спуститься в буфет или же просто размять ноги.
— Спущусь в вестибюль еще раз, - пояснил он, - справлюсь, вдруг maman припозднились, да их отправили на другие места.
Я кивнула. Хоть и отпустила мужа с неохотой, изводящего душу страха во мне уже не было. Да и возвратился он скоро – снова один и хмурый более прежнего.
— Должно быть, просто передумали ехать, - всей душой желала я успокоить Евгения.