* * *Глеб Викторович проводил меня все в тот же свой кабинет: вот уж не думала, что когда-нибудь вернусь сюда добровольно. Да еще и вздохну с облегчением, когда двери его снова закроются на ключ.
— Располагайтесь, - неловко предложил Фустов. – Там – умывальня и полотенца, а я распоряжусь насчет чаю. Вы голодны?"
"Я кивнула, толком не слыша вопросов. Фустов исчез, а я, хоть не без удовольствия и воспользовалась впервые за эту неделю чистой водой, мыслями уже вернулись к «Рокоту». Точнее, к четвертому его члену.
И, кажется, в моей голове наконец-то сложилась ясная картина.
Уже относительно спокойно я умылась. Посетовала, глядя в зеркало, что ссадины на лбу и скуле через каких-то пару дней станут отвратительного синюшного цвета.
Позже, грея ладони о чашку из тонкого фарфора, я старательно подбирала слова для разговора с Глебом Викторовичем. Он раздобыл где-то сдобные булки и масло, но аппетита у меня не было – вместо него я чувствовала давно ставшую привычной тошноту. Слава Богу, не столь сильную, чтобы мешала думать.
— Послушайте, - заговорила все-таки я, - не будь убийство Ксении политическим – кого бы вы подозревали первым делом?
Я отметила, что лицо Глеба Викторовича дернулось в брезгливой гримасе, и он без раздумий ответил:
— Хаткевича.
— А я – ее любовника.
Фустов напрягся, бросил в меня резкий взгляд:
— Что вы хотите сказать? Я все еще не заслужил ваше доверие?
— Я хочу сказать, что вы судите предвзято. Кого бы вы подозревали первым делом, не будь у вас личного интереса? Ведь ответ очевиден: всегда и все завязано на деньгах, Глеб Викторович.
— Не понимаю вас… - признался Фустов.
Только тогда я и вспомнила, что всех обстоятельств он не знает, и пояснила:
— У Хаткевича есть старшая дочь. А у той три законных сына.
Глеб Викторович со звоном поставил чайную чашку на столик. Рывком поднялся на ноги, невольно показав, сколь напряжен был.
— Вы уверены? - спросил нетерпеливо.