Незнакомка с родинкой на щеке

Проследил за моим взглядом, куда уходит дымоход, и, перегнувшись через кровать, неслышно одернул тряпку.

За нею оказалась хлипкая дверь.

— Лестница там токма черная, лестница! Нету там никого! - Нарочито громкий с ноткой истерики голос женщины не оставлял уж сомнений, что с дверью что-то неладно.

— Ерохин! – чуть слышно окликнул Фустов и кивком головы указал, что делать.

Я безотчетно попятилась в дальний угол, пока не прижалась спиною к холодной стене.

Двое унтер-офицеров понятливо оттащили в сторону кровать, а после Ерохин и Фустов, вынув оружие, встали по обе стороны от двери.

Ерохин, перекрестившись, с размаху толкнул ее ногою вглубь.

Не знаю, что произошло прежде: истошно завизжала женщина, или Ерохин вслед за яркой вспышкой света вылетел на середину комнаты. Заряд картечи разворотил ему грудную клетку, а извозчик Харитонов перезарядил ружье и выстрелил снова, задев еще кого-то.

— Врешь, сука, живым не дамся! – орал он, пьяный, с мутным взглядом и перекошенным от ярости лицом.

— Не стрелять! – пытался перекричать его Фустов.

– Опустить револьверы к чертовой матери!

Кричал он, разумеется, своим людям – то и понятно. Харитонов нужен был живым и способным выдать подельников. Но извозчик вновь перезарядил ружье и, покачиваясь, выбирал следующего… Унтер-офицеры же – далеко не все из них были даже вооружены – растерялись не меньше меня.

Но не Фустов. Взгляд его был сейчас не менее мутным, чем у извозчика. Отбросив бесполезный револьвер, он, не глядя, схватил первое, что под руку подвернулось – это оказалась чугунная кочерга – и ожесточенно набросился на мужика, бывшего на полголовы выше и раза в два шире.

Фустов повалил его на пол точным ударом под колени. Падая, извозчик выстрелил в третий раз. Я зажала себе рот обеими руками – уверена, картечь зацепила Фустова. Обязана была зацепить! Но тот, не видя и не чувствуя ничего, ударил кочергою снова – по пояснице. Каблуком припечатал к полу кисть руки, заставив Харитонова взвыть, и сильным пинком отшвырнул ружье проч.

Я не сразу поняла, что все кончено.

И что Фустов даже не ранен. А когда обрела способность снова владеть своим телом, скорее опустилась на пол подле Ерохина. Поздно, мертв.

Фустов все еще тяжело дышал и обводил комнату страшными своими мутными глазами. Поторопил:

— Лидия Гавриловна, идемте, времени нет. - А на своих он прикрикнул куда менее деликатно. – Это всех касается! Ерохиным и без нас займутся – дел невпроворот!

Я, окинув быстрым взглядом лица жандармов, похолодела.