Фустова здесь не просто недолюбливают. Его ненавидят. Кто-то открыто, кто-то исподтишка. Вероятно, считают, что в гибели Ерохина и ранении еще одного есть вина их патрона.
— И нечего на меня глазеть! – Фустов повысил голос, вины не признавая. - Нюни распустили хуже баб! Живо по местам!
…Позже, на время забытая всеми, я сидела в тиши кареты и дожидалась Фустова. Обхватила себя руками за плечи и, не мигая, глядела в темный угол. Думать ни о чем не хотелось. Да я и не смогла бы. Я лишь пыталась решить для себя – завидую ли толстокожести моего нового знакомого? Или она меня пугает? Кажется, ему все равно, кем жертвовать, чтобы добиться цели – другими или собой.
А потом я увидела ответ на многие свои вопросы.
Глеб Викторович обо мне, должно быть, забыл. Когда он укрылся от глаз товарищей между стенкой кареты и глухой стеною дома – холеное его лицо вдруг исказила гримаса такой невыносимой боли, что мне подумалось – тот заряд картечи все-таки задел его… А после он, сцепив зубы, ударил кулаком в каменную стену дома.
На камне остался кровавый след.
Я глядела на него через стекло – ни жива, ни мертва. Наверное, не стоит вмешиваться. Чем я могла помочь? Тем более, Фустов сам взял себя в руки. Оправил мундир, похлопал себя по карманам, ища что-то, и вынул на свет божий табакерку. Вот только высыпал он из табакерки на тыльную сторону ладони вовсе не табак, а белый порошок, вроде пудры… которую торопливо втянул через нос.
* * *После, мерно покачивая в темной карете, я исподтишка разглядывала лицо господина Фустова, невозмутимое, как и пару часов назад, когда мы встретились. Хмурясь, он вчитывался в какие-то документы. Кровь с костяшек пальцев Глеб Викторович грубо оттер чем-то еще на Расстанной, но сейчас она выступила вновь – собиралась в тягучие капли и норовила запачкать белоснежный манжет сорочки.
Я не выдержала:"
"— Позвольте… у вас кровь… - отвлекая Фустова от чтения, я неловко взяла его за руку и аккуратно промокнула кровь собственным платком.
Дело было плохо: сустав над верхней фалангой среднего пальца раздулся и посинел – кажется, вывих. Дай Бог, чтобы хоть не перелом.
— Вам следует показаться доктору, - заметила я, туго перевязывая руку тем же платком. – Больно?
— Ничуть, - я почувствовала его дыхание на своей щеке.
А когда подняла голову, то обнаружила, что он смотрит на мое лицо не отрываясь.