Я готова была со стыда сгореть.
— Вы не будете уже кушать? Можно убирать? – невозмутимо поинтересовалась Катюша.
— Будем, Катя, будем, ты иди… иди, пожалуйста, куда-нибудь!
Даже Ильицкого ей удалось смутить.
— Как скажете, - фыркнула она, кажется, обидевшись.
Когда Катюша вышла, я мучительно закрыла лицо руками. Потом отняла ладони, поглядела на Женю, и оба мы прыснули со смеху – сразу стало легче.
— Ну вот, - упрекнула я его, - ты говорил, что Катя безнадежна, а она даже вызвалась помыть посуду.
— Как думаешь, может, теперь она сама уволится? – не разделил он моей радости.
— Тише! Услышит, нехорошо будет…
Я подошла к двери и, не дыша, приоткрыла – Катюша с той же невозмутимость удалялась в судомойную, уже закрывала за собой. Огромнейший плюс нашей горничной, который перекрывал многие, многие недостатки – Катя была совершенно нелюбопытна. Ей и впрямь не было до нас дела, ни капельки.
— Ушла, - прокомментировала я.
— Тогда зови снова, пока она не передумала – надобно все же убрать.
— Постой-ка…
Надо признать, я только сейчас, поняв, что он вот-вот направится в кабинет, вспомнила о незнакомке и злополучной записке, оставленной на Женином столе.
— Утром, едва ты ушел, к нам заглянула женщина… Искала тебя.
Он нахмурился.
— Брюнетка, совсем молодая.
— Я не знаю такой, - с сомнением пожал плечами Женя. – Она представилась? Быть может, адресом ошиблась?
— Нет, она искала именно тебя – назвала твое имя."
"— Она сама назвала мое имя, или согласилась, когда его назвала ты?
Я запнулась, припоминая. И правда… это я уточнила у нее, ищет ли она Евгения Ивановича, а незнакомка лишь подтвердила. Когда я счастлива, то становлюсь глупой, как пробка… Разумеется, следовало настоять и выпытать, кто она такая, а не выдавать всю подноготную об Ильицком!
— Должно быть, действительно ошиблась, - заключил по моему растерянному взгляду Женя.
— Вольных слушательниц?
— Да. Я ведь упоминал, что с недавних пор Университету предписали допускать на лекции и девиц – вольными слушательницами. Такая глупость… Я даже с руководством ссорился.