Нить судьбы

Он смотрел на гроб, в который положили останки Лады, а перед глазами его стояла весёлая смешливая девчонка с русой косой, в голубом сарафане колокольчиком, и с красной лентой в косе. Она улыбалась ему и кивала головой, словно успокаивая и благодаря за всё, что он для неё сделал, и, прося позаботиться о её доченьке Надийке.

Вся деревня, собравшаяся на погосте, не могла сдержать слёз, наблюдая за похоронами этой несчастной молодой женщины, судьба которой была так жестока с нею – сначала она потеряла родителей, потом, хоть и не успела она о том узнать, своего жениха, а вскоре погибла и сама родами.

Кто знает, окажись она в тот момент рядом с человеческим жильём, быть может и спасла бы её повитуха, но до деревни она не успела дойти, и роды застали её в лесу, тем более, что родилась Надийка раньше положенного срока и Лада не ждала ещё родов. Как она вообще оказалась так далеко от родных мест, этого теперь уже не мог сказать никто. Надийка, не замечая никого, смотрела только на гроб, о чём она думала сейчас, что творилось в её сердечке, не знал никто, можно было только представить силу её скорби, ей казалось, что сейчас она снова, во второй раз потеряла свою маму, теперь уже навсегда, ведь всё же, все эти годы, несмотря на откровение Захарихи несколько лет назад, Надийка в глубине души всё же продолжала хранить надежду на то, что мама её жива, хотя это и было невероятным.

Наконец, прощание было закончено, гроб опустили в могилу, и люди, подходя длинной вереницей по очереди к разверзшемуся земляному чреву, бросали по горстке землицы вниз, и та с глухим стуком ударялась о крышку гроба, отдаваясь болью в сердце.

Поднялась на ноги и Надийка. Внезапно, она вдруг замерла на месте, и, широко распахнув глаза, уставилась в одну точку, туда, где чуть в стороне от могилы, росли рядышком две берёзы.

– Надийка, что с тобой? – подскочила к ней Захариха, она испугалась того, что девушке сделается сейчас плохо, как бывало с ней уже не раз в моменты сильных душевных потрясений.

Но Надийка ничего не ответила старухе, а неожиданно улыбнулась широко и радостно.

– Господи, помилуй, – вымолвила Захариха, – Точно неладно с девкой. Как бы вовсе умом не тронулась с волненья. Не надо было ей глядеть на мощи. А она упрямая, заладила, нет да нет, всё видела, кости материны на её глазах в гроб-те укладывали. Дура я, дура.