Чуть в стороне пробегал ручеёк, его не видно было среди кустарника, но чувствовалась влага, стоявшая в воздухе, и запах близкой воды. Здесь всегда было сумрачно, даже в самый жаркий и солнечный летний день, и очень-очень тихо, будто все звуки жизни оставались там, за стеной деревьев-исполинов, здесь же было царство тишины, покоя и древних мхов.
А в последний раз, когда Захариха с Надийкой сидели под широколапой елью возле холмика, девочка неожиданно снова задала свой вопрос:
– Бабуся, а кто здесь похоронен, в этой могилке? Когда я сюда прихожу, то мне так тепло становится вот тут, под сердцем, и плакать хочется…
Захариха вздохнула тяжело, обняла девочку и сказала:
– Я всё тебе расскажу, моя милая, всё, только немного попозже, хорошо?
– Ты всегда так говоришь, – надула губки Надийка.
– Погоди маненько, не время ещё, – погладила её по голове старуха.
– А когда же оно придёт, это время?
– Бог укажет, – только и ответила Захариха.
***
Захариха поднялась с постели и вышла во двор. Ночь была такая лунная и светлая, что кругом было видать всё, как днём.
Захариха поёжилась от ночной прохлады, и, поплотнее запахнув тёплый платок на груди, присела на завалинку. Тут же за углом избы послышалось шуршание, и, повернув голову, старуха увидела тень. Та быстро шмыгнула к ней и встала рядом.
– А-а-а, это ты пришёл? – прошептала Захариха, – Ну, поди, поди сюда.
Из темноты вышел на лунный свет большой волк. Она протянула к нему руку, и положила ладонь на его лохматую голову, провела по шерсти, потрепала промеж ушей, и заплакала.
– Что же делать-то теперь? Рассказать, что не родная она мне?
Волк положил свою морду ей на колени и вздохнул глубоко. Захариха вытерла слёзы и сказала:
– Ну что ж, придётся, видать, рассказать. Знать, время пришло."
"Волк поднял на старуху свои умные глаза, словно соглашаясь с ней. Они поглядели друг на друга, и Захарихе показалось, что волк поддерживает её, и говорит: «Правильно ты решила». Она поднялась с завалинки, и пошла в дом.