Волк, дождавшись, пока старуха скроется за дверью, тут же бесшумно скрылся в тени дома, завернул за угол избы и побежал в сторону леса. Отбежав от двора на приличное расстояние, он остановился, оглянулся назад, поднял морду к луне и завыл, исполняя свою ночную песню. Этот вой и услышала Захариха, и почему-то он принёс ей успокоение.
Спала ли в эту ночь Захариха, она не поняла. Ей показалось, что она только сомкнула на миг глаза, как тут же и пропели петухи, а в окнах забрезжил рассвет.
– М-м-м, бабуся, как вкусно пахнет! Ты блинков испекла?
– Проснулась, моя ягодка? Испекла-испекла. Ну, беги, умывайся, да завтракать станем.
Надийка, тряхнув своими длинными косичками, побежала умываться. Они попили молока с оладьями, затем Захариха принесла из сенцев корзинку и сложила в неё крынку молока, огурчики, редиску, завернула в чистое полотенце оладушек, добавила несколько яблок и две больших картофелины, сваренных накануне.
– Собирайся, милая, пойдём в лес, – позвала она внучку.
С корзинкой в руках она вышла во двор. Надийка выбежала следом за бабушкой на крылечко, повязывая на ходу беленький платочек. Захариха взглянула на девочку, и поняла, что это та самая вышивка, которую Надийка вышивала накануне.
– Бабуся, – весело залепетала она, – А можно я повяжу на голову эту косыночку?
Захариха молча кивнула в ответ, и вновь тяжесть легла на её сердце.
ГЛАВА 4
По дороге к лесу Надийка нарвала целый букет полевых цветов, складывая их цветочек к цветочку. Она перебегала от одной травинки к другой, кружилась, пела и смеялась, а у старухи на сердце повис тяжёлый камень.