– Ничего я не испорчу.
– Но ведь я могу так и не поправиться. И что – ты будешь меня ждать? Сможешь ждать меня и десять, и двадцать лет?"
"– Ты слишком многого боишься, – сказал я. – Мрака, горьких кошмаров, силы умерших людей. А тебе нужно только забыть все это. Стоит лишь забыть – и ты непременно поправишься.
– Если получится забыть, – кивнула Наоко.
– Давай будем жить вместе, когда ты выйдешь отсюда? – предложил я. – Тогда я смогу защитить тебя от мрака и кошмаров. Не будет рядом Рэйко – смогу тебя обнять, когда станет невмоготу.
Наоко еще теснее прижалась к моей руке.
– Хорошо, если так получится, – только и сказала она.
Мы вернулись к кафе без нескольких минут три. Рэйко читала книгу и слушала второй концерт Брамса для фортепиано. Брамс на безлюдной бескрайней поляне – это было нечто. Рэйко насвистывала партию виолончели из третьей части.
– Бакхаус и Бом, – сказала она. – В молодости заигрывала эту пластинку до дыр. Она и вправду в конце концов заездилась. Я только успевала переворачивать.
Мы с Наоко заказали горячий кофе.
– Наговорились? – спросила Рэйко у Наоко.
– Еще как, – ответила та.
– Потом расскажешь… какой он у него.
– Мы ничего такого не делали, – покраснела Наоко.
– Что, правда? – спросила Рэйко теперь у меня.
– Нет.
– Скукота, – разочаровано сказала Рэйко.
– Точно, – поддакнул я, прихлебывая кофе.
Ужин напоминал вчерашний. Ни общий дух, ни голоса, ни лица людей не отличались ничем – другим было только меню. К нам присоединился мужчина, который вчера разглагольствовал о секреции желудочного сока в невесомости.
– Какие здесь чудные зимы. Непременно приезжайте, когда выпадет снег, – и ушел.
– Он врач или больной? – спросил я у Рэйко.
– А сам как считаешь?
– Даже представить не могу. В любом случае, на нормального человека он не похож.
– Врач. По фамилии Мията, – сказала Наоко.
– Но он самый чудной в этих краях. Могу поспорить, – добавила Рэйко.