Делать было нечего и я бродил по городку, пытаясь найти себе такую работу, чтобы можно было совмещать с учебой. Свободным у меня был один из двух дней: суббота или воскресенье, к тому же я мог работать с пяти вечера по понедельникам, средам и четвергам, но найти подходящее место оказалось непросто. И я вернулся домой. Покупая что-то себе на ужин, еще раз позвонил Мидори. Ответила сестра:
– Мидори еще не вернулась. Когда вернется – даже не знаю.
Я извинился и положил трубку.
После ужина собирался написать Мидори письмо, но сколько ни переписывал, ничего не вышло, поэтому, в конечном итоге, решил написать Наоко.
"Наступила весна, начался новый семестр, – писал я. – Очень жаль, что не могу с тобой встретиться. Я бы очень хотел при любых обстоятельствах встретиться и поговорить с тобой. Однако в любом случае я решил стать сильнее. Потому что кажется, что другого пути у меня нет.
И вот еще. Это, конечно, сугубо моя проблема, и тебе, пожалуй, все равно, только я больше ни с кем не сплю. Потому что не хочу забыть твое прикосновение.
Я вложил письмо в конверт, наклеил марку и, сев за стол, какое-то время пристально смотрел на него. Куда короче обычного письма, но так, пожалуй, ей будет понятнее. Я налил в стакан виски сантиметра на три, в два глотка выпил и лег спать.
На следующий день я нашел подработку по субботам и воскресеньям поблизости от станции Кичидзёдзи – официантом в сравнительно небольшом итальянском ресторане.
– Через три месяца прибавка к зарплате, выходи уже в эту субботу, – сказал менеджер – куда более собранный и серьезный человек, нежели управляющий магазином пластинок на Синдзюку.
Звонил Мидори, опять брала трубку сестра и устало говорила:
– Мидори до сих пор не возвращалась.
Я знал только одно – в ее сумке есть пижама и зубная щетка.
В среду на лекции объявилась Мидори. Она была в свитере полынного цвета и темных очках, которые часто носила летом. Уселась на последний ряд и разговаривала с невысокой очкастой подругой – я уже видел ее раньше. Я подошел к ним и сказал Мидори, что хочу с нею поговорить.