В столовой – как на выставке специфических инструментов и механизмов: в определенном месте собрались эксперты определенной сферы и обмениваются информацией, понятной только им.
После ужина мы вернулись в комнату. Наоко с Рэйко собрались сходить в общую баню – здесь же, в блоке «С».
– Если хочешь, прими душ, – уходя, сказали они.
– Хорошо, – ответил я. Женщины ушли, а я разделся, залез под душ, вымыл голову и, ероша волосы под феном, поставил пластинку Билла Эванса. И вскоре поймал себя на мысли, что несколько раз крутил эту пластинку в день рождения Наоко.
Ярко светила луна, я выключил лампы и, лежа на диване, слушал Билла Эванса. Падавший в окно лунный свет вытягивал тени предметов и очень бледно, словно разбавленной тушью, окрашивал стены.
Наоко и Рэйко вернулись минут через двадцать.
– Вот ты нас напугал. Смотрим с улицы, а окна – темные, – сказала Рэйко.
– Грешным делом подумали, что ты собрал вещи и укатил назад в Токио, – вторила ей Наоко.
– Еще чего… Просто давно не видел такую яркую луну – вот и погасил свет.
– Разве это не прекрасно? – воскликнула Наоко – Рэйко, помнишь, у нас оставались свечки после того, как отключали свет. Где они?
– В ящике кухонного стола… вроде бы…
Наоко сходила на кухню и принесла толстую белую свечу. Мы зажгли ее, накапали на тарелку воска и закрепили, чтобы не упала. Рэйко прикурила от огонька. В округе по-прежнему было тихо. Мы втроем сидели вокруг пламени, и начинало казаться, что лишь мы и остались на окраине этого мира.
– Ну как, выпьем вина? – спросила она у меня.
– А что, здесь можно выпивать? – слегка удивился я.
– Вообще-то нельзя, – почесывая мочку уха, смущенно ответила Рэйко. – Просто все смотрят сквозь пальцы. Вино, там, пиво… главное – не напиваться.