Действительно, нам с Наоко необходимо помочь друг другу. Иного выхода нет.
– И продолжать спать со случайными девчонками?
– Здесь я тоже не знаю, как быть. Что мне делать-то? Что я должен – ждать и при этом мастурбировать? Я сам не могу разобраться.
Рэйко положила мяч на землю и похлопала меня по колену.
– Послушай, я не говорю, что спать с девчонками – нехорошо. Спи, если тебе это нравится. Это ведь твоя жизнь. Решай сам. Но я хочу сказать тебе не это. Нельзя связывать себя неестественно, понимаешь? Иначе долго это не продлится.
– Я подумаю.
– Мне тоже когда-то было двадцать. Давным-давно, – сказала Рэйко. – Веришь?
– Верю… конечно.
– От всего сердца?
– От всего, – рассмеялся я.
– Ну, не такая, как Наоко, но я тоже была ничего себе… в ту пору. Без морщин.
– Мне нравятся такие морщины.
– Спасибо. Но впредь знай – женщинам нельзя говорить: «У вас очаровательные морщины».
– Буду знать.
Она достала из кармана брюк портмоне, вынула из кармашка для проездного билета фотографию и протянула мне. Цветной снимок хорошенькой девочки лет десяти. В ярком лыжном костюме. Она приветливо улыбалась, стоя на снегу.
– Красавица, правда? Моя дочь. Прислала мне эту фотографию в начале года. Сейчас учится в четвертом классе.
– Улыбка похожа, – сказал я и вернул фотографию. Она сунула снимок в портмоне, тихонько шмыгнула носом и закурила.
"– В молодости я собиралась стать профессиональной пианисткой. Меня признали. Блистала талантом, росла избалованной. Побеждала на конкурсах. Лучшие оценки в консерватории, после окончания меня собирались отправить на стажировку в Германию. Короче, безоблачная юность. За что ни бралась, все спорилось, а если не получалось, делали так, чтобы получилось. Но произошло непостижимое, и в одночасье все пошло прахом. Было это на четвертом курсе консерватории.