Душа же и ум из нажитого возраста отбирают себе жизненный опыт…
Семка недовольно хмыкнул, поглядев на вытягивающего шею старшего наблюдательного поста. Вздохнув, устроился в его лежбище из веток. Деревня все же приучает чтить старших, а то бы ни за что не уступил.
Отвлекая себя, огляделся. На косогоре качали белыми головами три сдуру залетевших в лес одуванчика, которые теперь не знали, что делать. Молодые березки подступили к ельнику, но тот выставил иголки, и, исколовшись, белая гвардия тоже замерла в нерешительности.
Достал из кармашка бумажный самолетик, распрямил его, запустил. Сделав вираж, тот вернулся почти под руку, и парень потянулся за ним для очередного запуска. Под локоть попала противогазная сумка напарника, и Семка вскрикнул от боли, полученной от острого края какого-то предмета, впившегося в руку.
– Пойду разузнаю, как и что они там, – раздалось почти над ухом, и Семка согнулся, пряча животом пистолет от возвращающегося начальника. – На, смотри, сколько захочется, – протянул вожделенный бинокль.
Сам расчесался, пригладил усы, экипировался. Семка не мог оторвать взгляд от опустевшей противогазной сумки, устроенной на плече Кручини, и боясь в то же время остаться с оружием наедине, напросился:
– Вдвоем оно бы сподручнее…
Кручиня с улыбкой, но отрицательно помотал головой, натянул напарнику картуз на глаза.
– Вдвоем хорошо батьку бить. А в этих делах, брат, надо на цыпочках, молча и в одиночку. И не обижайся. Если что – поделюсь, – пообещал принять во взрослую компанию при положительном исходе дела.
Семка, засовывая пистолет за пояс, уполз на наблюдательный пункт, но Кручиня не успел сделать и нескольких шагов, как перед ним вырос железнодорожный обходчик. Оба замерли, всматриваясь друг в друга. По мере узнавания железнодорожник непроизвольно приподнимал молоток, но, устыдившись собственного страха, опустил его. Успокаиваясь, пригладил бороду:
– Все ж это ты! А я смотрю издали раз, другой – и глазам не верю.