Отправил кивком головы на разведку старшину, сам прилег рядом.
– Кто вы? Что все это значит? – едва отдышавшись, спросила у него Эльза.
– Молчать! Швайген! Здесь я задаю вопросы!
Немецкая речь насторожила раненую, но она не подала вида, что это ее взволновало. Зато капитан, выровняв дыхание, сам наклонился к ней:
– Вам привет от штандартенфюрера Штроге, мадам.
– Я… не знаю никакого Штроге, – удивилась Эльза. – Вы меня с кем-то путаете.
– Меня это мало волнует, – усмехнулся Бубенец, не переставая озираться вокруг.
После секундного замешательства Эльза тем не менее вновь отреклась от всего, приписываемого ей:
– Я… я не понимаю, о чем вы."
"– В гестапо поймешь, – пообещал капитан, обнадеживающе похлопав женщину по колену и уже одним этим движением давая понять, что ему здесь дозволено все – от фривольностей до расстрела по законам военного времени.
Вынырнул из кустарника старшина, показал командиру, что путь свободен.
Благо новый отрезок пути бежали совсем недолго: в овражке, под обнажившимся корневищем сосны, виднелся заранее подготовленный схрон. Около него, на радость Эльзе, и залегли снова. Капитан посмотрел на часы, обернулся на изможденную, бледную пленницу. Но не для того, чтобы пожалеть, перевязать или хотя бы дать глоток воды.
– Связать!
Нина словно не могла дождаться этого указания. Извлекла из своей дамской сумочки, слегка нелепо смотрящейся среди военной формы сослуживцев, кусок бечевки, охотно стянула руки раненой. Эльза тренированно напрягла руки, чтобы потом вместе с ними ослабить и узел, но школу выживания, скорее всего, проходили у одних и тех же инструкторов. Нина усмехнулась попытке соперницы, пнула ее ногой, заставив повалиться под корни дерева.
– Старшина! Глаз не спускать. При попытке освобождения или побега – стрелять на поражение.
– Слушаюсь, товарищ капитан, – не вставая, лежа отдал честь старшина. Передернул затвор автомата.
Бубенец с Ниной отошли на пару шагов. Вместе, как семейная пара, покопались в вещмешке капитана. Для себя командир достал фотоаппарат, повесил на шею.