Это он вызвал меня в свой кабинет и ощупывал там, где не должен был касаться.
Может, у меня мало что есть — окей, ничего — но я могу защитить себя от таких ублюдков, как он."
"Но если я расскажу об этом полиции или СМИ, они мне не поверят. Зачем респектабельному директору приюта для бездомных, который тоже баллотируется в мэры, трогать такого ничтожного, грязного человека, как я?
Мне действительно нужно искать другое убежище. Но впустят ли меня, если Ричард уже внес меня в черный список?
Были ли это когти, удары или пинки, которые скрепили сделку для него? Если последнее, то пусть будет так.
Камешек ударяет меня по голове, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Улыбка приподнимает мой рот, когда я смотрю в глаза единственному человеку, которого я бы назвала своим другом в этой дыре.
— Ларри! — Я шепчу-кричу.
— Иди сюда. — Он жестом приглашает меня присоединиться к нему в маленьком переулке, который используется для выбрасывания мусора.
Я быстро подхожу к нему и морщусь от запаха мусора. Не то чтобы мы с Ларри были самыми благоухающими людьми в округе, учитывая ограниченное количество времени, которое у нас есть, чтобы принять душ.
В тени загорелая кожа Ларри кажется еще темнее. Это мужчина средних лет — лет пятидесяти пяти, как он мне сказал, — и морщинки вокруг глаз говорят о том, сколько времени он провел на этой земле. Черты его лица резкие, угловатые, а кость в носу выступает из-за того, что он был сломан раньше.
На нем поддержанное кашемировое пальто ярко-оранжевого цвета, которое он получил от какой-то благотворительной организации. Сапоги и перчатки у него темно-синие. Очевидно, его чувство стиля лучше моего.
Мы встретились несколько недель назад на одной из станций метро, и он разделил со мной свой ужин. Я отдала ему половину своего драгоценного пива, и мы каким-то образом стали лучшими друзьями. Единственное, что мне больше всего нравится в компании Ларри, — это то, что он не болтлив.
Ларри привел меня в эту дыру, сказав, что мы получим бесплатную еду и теплую постель. Мы держимся друг за друга, поэтому, когда один спит, другой стоит на страже, чтобы никто нас не трогал.